Проникновения старушек к распятию Спаса на Крови беспокоили власти, и периодически к решетчатому заграждению добавлялась колючая проволока. Иногда там и милиционер дежурил — видимо, по каким-то православным праздникам. Меня все это несколько удивляло: ведь существуют действующие церкви вроде той, куда ходит наша соседка, отчего б этим старушкам не предаваться своим устарелым суевериям там, не подвергаясь опасности искупаться в канале Грибоедова или исцарапаться колючей проволокой?
Один из моих одноклассников жил в доме почти напротив Спаса на Крови, и я спросил его — по привычке поставив себя на его место и решив, что он-то уж точно должен знать.
Оказалось, что не знает и никогда об этом не думал, но пообещал спросить у соседа-милиционера. Сосед ответил, что нормальные верующие ходят со своими религиозными пережитками в действующую церковь, специально оставленную советской властью для подобных отсталых граждан. А те, кто тайно пробирается к распятию на канале, — это запрещенные антисоветские сектанты.
И еще сосед просил передать, что советует мне направить свою любознательность на овладение школьными науками и поменьше интересоваться всякой чепухой. Ну, не от него первого я получал подобные советы, но ответ по сути вопроса меня удивил: старушки никак не походили на борцов с советской властью."
"Прошло немало лет, и мой институтский преподаватель марксистско-ленинской философии, по совместительству преподававший в духовной академии (до сих пор не знаю, где по убеждению, а где в качестве халтуры), рассказал, что в первые годы после революции еще действовавший тогда храм Спаса на Крови стал центром так называемых иосифлян, не принявших провозглашенной митрополитом Сергием позиции активного сотрудничества с советской властью.
Стараниями ОГПУ и НКВД иосифлянских пастырей постепенно извели, а кое-кто из простых их последователей примкнул к действовавшей в подполье «истинно православной» церкви.
Для них заколоченный после 1930 года Спас на Крови остался центром духовного притяжения, и они тайком, рискуя остатками благополучия и здоровья, приходили к мозаичному распятию как к последней хоть и с трудом, но доступной святыне. Вот, оказывается, какие это были божьи одуванчики…
Павел, Стеша и о. Сергий, или Маца по-протоиерейски
В нашей квартире на Аптекарском переулке было четыре комнаты.
