Они повсюду продавались и стоили какие-то смешные деньги. А были еще парадные бархатные тюбетейки, расшитые золотом и серебром. Но их покупали в основном интуристы в придачу к самовару и хохломе.
Я тюбетейку на всякий случай снял и сунул в карман. Через пять минут ее там уже не было — я даже и не заметил, как вытащили. Мама расстроилась, но не очень — ведь комендант нам закомпостировал плацкарту, выдал бронь, послал с нами солдата отнести два чемодана в камеру хранения и велел быть на вокзале строго в восемнадцать ноль-ноль для посадки на курьерский поезд Москва — Владивосток.
И еще выдал талоны на питание по нормам старшего офицерского состава в вокзальном ресторане. Это дедушка расстарался из Ленинграда через тамошнего коменданта, потому что папа был еще только капитаном и его семье еды полагалось меньше и не такой вкусной. А потом мы вышли на привокзальную площадь и сразу увидели сказочное, волшебное метро.
Я был потрясен ездой на эскалаторе, да и мама ехала в метро впервые в жизни. Впрочем, с открытыми ртами озиралась по сторонам добрая половина пассажиров.
Мы доехали до «Площади Революции» — и новый восторг: фигуры пограничника с собакой, красноармейца с наганом…
Вышли наружу и пошли, разумеется, на Красную площадь. Ходить по ней можно было только по огороженным дорожкам, милиционеры в белых перчатках и молодые люди в длинных серых плащах и велюровых шляпах пристально вглядывались в каждого прохожего. Посмотрели издали на мавзолей с надписью в две строчки «Ленин. Сталин» и повернули обратно, к улице Горького.
Сразу наткнулись на загадочную вывеску «Коктейль-холл», а рядом стояли кучкой невиданные еще в Ленинграде молодые люди в узких коротких брюках и желтых полуботинках на рифленой подошве, которых потом стали называть стилягами. У одного даже был галстук-бабочка. Мы с мамой решили, что это, наверное, американцы, — тем более что у тротуара стоял длинный черный «бьюик» под охраной милиционера.
Так мы дошли до «Елисеевского» гастронома и единогласно постановили, что наш «Елисеевский» на Невском гораздо красивее.
Внутри все было примерно как в «нашем»: чаны с черной икрой двух сортов, пирамиды крабовых консервов с надписью «Chatka», плакаты «Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы» и «А я ем повидло и джем». Но, в отличие от ленинградского магазина, в московском плавал в аквариуме живой осетр! Мы купили в дорогу палку сухой колбасы «Советская», коробку бело-розового зефира, конфет «Мишка на Севере» и еще чего-то.
