Притом платить за нее немалые деньги и каждый день — кроме трех недель отпуска, если выпадет летом, — тащиться ни свет ни заря на электричке на работу, а к вечеру, сгибаясь под грузом сумок и авосек, — обратно на дачу. Ответ о полезном для здоровья сосновом воздухе, запахе цветущей сирени и близости леса с грибами, брусникой и ландышами не все объяснял: ведь в тот же лес можно прекрасно съездить и в выходные. При этом лично мне-то жить в Зеленогорске очень нравилось. Я привозил с собой велосипед и гонял на нем купаться то на Золотой пляж, то на Щучье озеро в пяти километрах по лесной тропинке.
А нередко мы с приятелями отправлялись на полдня на более удаленное озеро Красавица, своим видом вполне оправдывавшее несколько претенциозное название. Обычно брали с собой удочки и прочие снасти, хотя до рыбной ловли я не большой охотник и весь небогатый свой улов отдавал кому-нибудь из ребят. Походы за грибами и ягодами были почти ежедневными, и поглубже в лесу мы часто видели лосей, иногда мелькали лисицы и зайцы.
Поговаривали и о некоем медведе, шатающемся за Щучьим озером, — но не думаю, чтоб эти слухи имели под собой основание.
Обеды варились на импровизированной кухоньке или на веранде на керосинке, снабжение которой горючим входило в мои обязанности, как и притаскивание воды от колонки. Люди ходили к ней кто с одним ведром, кто с двумя, кто с большими бидонами. Но ни разу не видел, чтобы кто-то носил эти ведра на коромысле, как испокон веку принято в русской деревне.
Я даже спросил об этом нашего дачного хозяина, и он после некоторого раздумья дал такое объяснение: в деревне воду носят бабы и коромысло для них придумали. А тут за водой ходят мужики и парни, и им пользоваться коромыслом — это как-то по-бабски вышло бы.
Иногда для разнообразия мы ходили пообедать в ресторан «Ривьера» при одноименном пансионате, построенном еще при финнах и чудом сохранившем название. Еще маме через ее работу в строительно-архитектурном издательстве доставались курсовки в весьма фешенебельный Дом творчества архитекторов, расположенный на живописном огороженном участке леса.
Курсовка давала право обедать и ужинать в архитекторской столовой, в которой и интерьер, и кухня, и обслуживание сделали бы честь приличному ресторану. Меня же из курсовочных удовольствий больше привлекала возможность играть на великолепном биллиарде (по слухам, привезенном с дачи самого Маннергейма) и сражаться в настольный теннис.
