Мужик у барной стойки назвал меня идиотом, а ее шалавой. Меня держали, иначе бы непонятно… чем вечер закончился. Он был полностью уверен, что Диана из эскорта. И фотки есть в подтверждение. Разозлился, что ему с чего-то отказали, ведь денег много. Мужик о них Диане говорил, после чего она послала его.
Взрывает снова и снова."
"Значит, по легенде бывший слил фото в Сеть. Или это всего лишь версия для папы? И тот чувак зря пострадал. Отец Дианы скор на расправу. Я уж помню.
И все же от мысли, что ее кто-то… Блядь! Покупал и трахал?.
.
Дичь полная. Я ведь помню, какая Дианка. Нежная, мягкая, моментами чересчур стыдливая. Это ведь не могла быть искусная игра? Я поверил.
Опускаю голову и зажмуриваюсь. Взрывает. Изнутри взрывает так, что в огне все.
Какого хрена?!
Пусть так. Я хочу выяснить правду.
Диана молчит. Не читает даже. Нет, так не пойдет. То бан, то разбан. У меня нет времени на эти качели.
«Понял», – пишу ей.
Сотовый вновь вибрирует. Лида.
Вот с ней не качели, а карусель такая нудная, что тошно.
Сойти не получается. За столько лет мы на расстоянии друг друга чувствовать научились. Причем чем дальше, тем лучше.
Я принимаю вызов:
– Да?
– Не спишь? Я о тебе вдруг подумала. И разволновалась.
Знакомый голос рождает тепло, прокатывающееся вдоль позвоночника.
Если бы ты только знала, как иногда хочется обсудить с тобой все, что со мной было за день. Как истошно хочется просто позвонить и рассказать.
– Привет, – говорю в трубку. – Да, покурить вышел на балкон.
– Отель так себе, верно? – посмеивается Лида. – Туль экономит. Как обычно.
– Терпимо.
– Вам же только переночевать! – передразнивает она голос нашего главврача. Потом молчит.
И я молчу. Зря она звонит мне. Лида произносит первой:
– Паш, точно все хорошо? Мне неспокойно.
Она ждет вопроса: «А у тебя?»
Я разминаю руку. И каждый раз, как чувствую боль, вижу эти фото перед глазами. Сжимаю кулак сильнее.
Злость разливается по венам, ей не хватило выхода. Рано нас разняли.
Нужно выяснить про Диану все. Сам не знаю зачем.
– Точно. Устал просто.
– А у меня опять то же самое. Мама вновь от дяди Гриши уходит. Ко мне приехала с сумкой. Весь вечер плакала, какой он сякой. А едва я сказала: «Разводись», она обиделась и заявила, что молодежь не умеет строить семьи. Вот что мне с ней делать, Паш?
Я прикуриваю.
Выпускаю дым из легких.
– Ничего не сделаешь, пока она сама не захочет из круга вырваться.
– Да знаю! Но мне-то жалко ее.
