Потом проговаривает медленно, впервые прохладно:"
"– Я поэтому не приехал больше. Пока так. Я устал от отношений. И особенно от их выяснения. От ревности, придирок, шантажа. До смерти устал от мозгоебства, Диана. Я не хочу быть ничего никому должным.
– Я понимаю тебя.
Беру телефон, открываю приложение такси.
– Скажи, пожалуйста, точный адрес.
– Я отвезу тебя.
– Я не хочу тебя видеть, – говорю резко, впервые не сдержавшись.
– Я тебя отвезу, и это не обсуждается. – Паша встает и подходит к окну.
Геолокация без труда определяет местоположение.
Я вызываю «комфорт» до клиники.
– Паш, разберись в себе, в своих чувствах, в своей жизни. Звонить мне просто так не нужно. Я не психолог и даже не педагог по образованию. Да, с детьми работаю, но, по сути, права не имею. Папа центр этот купил, чтобы меня взяли сто процентов. У меня нет материальных проблем, у меня потрясающие семья и друзья. В моей жизни все потрясающе. И чтобы быть рядом – надо постараться. «Не хочу быть ничего никому должным» – на этом ко мне не подъедешь.
Мы смотрим друг другу в глаза.
Мир ломается, трескается на части, дребезжит, звенит. Наш космос наполняется убийственным кислородом, мы раскаляемся силой трения. Мы горим, «мы» исчезаем.
Я поднимаюсь с места. Паша вдруг подходит и обнимает. Крепко. Я застываю и внезапно чувствую так много всего! Любовь, боль, ревность. Но Лида, третья, словно рядом стоит в этой комнате. Он тоже это чувствует, уверена. Поэтому слова подбирает, осторожен в высказываниях.
– Жаль, что ты все еще ее любишь, – говорю я тихо, позорно шмыгнув носом в конце.
Паша реагирует. Выдыхает шумно. Стискивает меня в руках еще крепче. Не отпускает. Дышать не дает! Но и не спорит. Молчит.
Да пошел ты. Отталкиваю изо всех сил! Он сперва не слушается, потом руки опускает.
– Я ценю честность. Не провожай.
В последний раз жадно вдыхаю аромат его туалетной воды и спешу к выходу.
Обуваюсь, одеваюсь. Не помню, как вываливаюсь на лестничную площадку. Уже делаю пару шагов к лифту, когда вспоминаю о забытом шарфике.
Внутри тут же вспыхивает борьба, мне больно. Возвращаться туда и смотреть на ее вещи не хочется. Но шарфик стоит почти три тысячи. Многовато для прощального подарка.
Я чертыхаюсь и бегу к квартире 8А. Открываю тихонько дверь, ищу глазами шарф. И слышу приглушенный голос Матвея из кухни:
– Ну ты и долбоеб. Эта девчонка – высшая лига.
Усмехаюсь, после чего ухожу. Теперь уже окончательно и навсегда.
Клянусь самой себе, что больше Адомайтис ко мне не притронется.
