Многие болели, нужно было заменять. На эти два дня меня отпустил главврач. Я просто… устал.
– Усталым ты не выглядишь.
Паша включает ночник, и я медлю пару вдохов, чтобы полюбоваться им – расслабленным. После чего спешу в душ, где меня через несколько минут сменяет хирург.
Освежившись, я собираю с пола апельсины. Ставлю розы в воду. Хлопочу на кухне – ужин, конечно, остыл весь. Нужно разогревать и все такое.
Пока готовлюсь, Паша без носков и рубашки, точнее, в одних джинсах, подходит ко мне. Свежий, бодрый. Волосы по-домашнему влажные после душа.
Целует в шею. Потом открывает дверцы шкафчика под раковиной и принимается за починку фильтра.
Ловко меняет колбу, я пока накрываю на стол. Ставлю бокалы, раскладываю столовые приборы, салфетки. Салат, хлеб…
Достаю свечи и расставляю по всей кухне. Зажигаю их. Сантехник-хирург наконец отрывается от фильтра, оглядывает изменившуюся кухню. Молчит. Не знаю, нравится ему или нет. Надеюсь, что я не перебарщиваю.
– Все, ты закончил? – спрашиваю радостно.
– Да, – кивает он.
– Тогда я гашу свет.
Быстро щелкаю по выключателю, и мы утопаем в романтике. Паша поднимается на ноги, берет бутылку вина, штопор. Я присаживаюсь за стол.
На самом деле очень нервничаю. Мы дважды занимались любовью. А теперь ужинаем при свечах.
Смотрю на него. Паша вкручивает штопор в пробку. А потом вдруг отрывается от бутылки, поднимает на меня глаза.
Разглядывает. Улыбается. Широко, как делал сотни раз до этого. Максимально обаятельно. Я улыбку его видела, конечно, она мне сразу понравилась.
Но почему-то именно в этот момент, когда он, обнаженный по пояс, на моей кухне для меня вино открывает, сердечная мышца как-то иначе сжимается. Будто ритм меняет. И меня вместе с ним заодно.
Я смотрю на Пашу и понимаю, что влюбляюсь. Вот сейчас. В него. После тысячи поцелуев, после заботы, после его, такого естественного, присутствия в моей жизни. Если не остановлю себя, то рискую втрескаться по-настоящему.
Быстро опускаю глаза. Паша разливает вино.
– За тебя, – говорит, поднимая бокал.
Мы чокаемся. Я выпиваю половину залпом. Паша же осушает бокал до донышка и вновь разливает вино. Щелкает микроволновка. Дальше мы едим. Он рубит с таким удовольствием, что даже забывает хвалить. Я невольно улыбаюсь, наблюдая за тем, как ему вкусно. Адомайтис выглядит расслабленным и довольным. А еще каким-то излишне самоуверенным, определенно знающим себе цену. Я робею и украдкой любуюсь им.
– О чем ты думаешь? – спрашиваю через пару минут.
