На глазах матери это все происходит. – Он делает еще один глоток пива. – Жалко ее. Твои родители тоже пострадали в свое время. Я вот что подумал. Если бы вы не переехали, той аварии бы и не случилось. Жили бы твои и не тужили. Такое не прощают, Паш.
– И что ты предлагаешь?
– О, у меня много идей! С чего бы начать?
Коржов замолкает. Пьет и придвигается ближе. Ждет моей реакции.
– Все еще интересно? – уточняет.
– Не то слово.
До гостиницы добираюсь уже в начале двенадцатого. Пешком. Ни одно такси не примет пассажира, выглядящего как последний бомж, не стал и пытаться.
Путь неблизкий был, но я дотащился.
Одно радует: на улице ни души, никто успешного хирурга из «Айрис» не увидит и не запомнит в столь плачевном состоянии.
Грязь хлюпает в туфлях. Рубашка противно липнет к коже. Тело ноет. Сука. Продрог до костей так, что трясет.
Злость сжимает ребра тисками. В груди тяжесть такая, что перевешивает весь прочий дискомфорт. Я не понимаю, как от нее избавиться. Это сильнее меня. Напряжение близится к пограничному.
Захожу в гостиницу, на ресепшене никого. Обтираю подошвы о коврик и быстро иду к лестнице, пока не заметили. Поднимаюсь по ступенькам. Подхожу к своему номеру и открываю дверь.
А потом застываю на пороге. От яркого света режет глаза, но все же моментально понимаю, что в номере двое. Сомов развалился в кресле и пялится в телик. Важно другое.
За столом у окна сидит… Диана. Пульс учащается, а затем будто стихает. Стресс берет сердечную мышцу в тиски и жмет, давит. Больно в груди становится.
В следующую секунду пульс принимается шпарить так, что перед глазами темнеет.
Что она здесь делает?
Перед Дианой чашка чая.
– Привет, – говорю я.
Диана соскакивает с места так быстро, что неуклюже задевает чашку, разлив кипяток на стол и тыльную сторону ладони. Дергается от боли.
Но не обращает на неприятные ощущения внимания. Смотрит на меня. Глаза дикие, круглые.
В следующую секунду Диана срывается с места и кидается мне на шею.
Я покачиваюсь и упираюсь в косяк рукой, чтобы не упасть.
Она обнимает меня изо всех сил. Ее запах дурманит. Я сильно дрожу от холода.
Пытаюсь оттолкнуть.
Бесполезно.
– Как я переживала, господи боже мой, – шепчет Диана сбивчиво. – Как же я переживала!
И жмется всем телом.
Глава 42
От каждой его попытки оттолкнуть сердце рвется на части.
Я потом уже замечаю, что усталый, грязный, весь какой-то растрепанный. Поначалу важно было, что живой, здоровый, стоящий на ногах.
Всего боялась.
