Он изучающе смотрел на Осипова и размышлял, с чего ему начинать, какие первые слова произносить и каким тоном, какое при этом у него должно быть выражение лица и даже — стоять он должен в это время или сидеть. От этого зависело много чего. В конце концов, как начнешь разговор, так его и продолжишь.
— Ну? — спросил наконец Сальников у Осипова.
Тот встрепенулся, опомнился и доложил о себе, как и полагается: назвал фамилию, имя и отчество, статьи, по которым осужден, и срок заключения.
— Ладно, — махнул рукой начальник лагеря.
— Все твои заслуги мне известны и без твоего доклада.
Он решил быть отчасти фамильярным по отношению к заключенному. По его мнению, умеренная фамильярность лучше всего располагала к беседе на столь непростую и острую тему.
— Садись, — указал Сальников на стоящий в углу и привинченный к полу табурет.
Осторожно и недоверчиво ступая, заключенный прошел к табурету и сел на самый его краешек. Он был по-прежнему насторожен.
— Ну, и как тебе сидится? — с ироничной улыбкой спросил Сальников.
— Я имею в виду не табурет, а в широком смысле.
— Как и всем, — хриплым голосом ответил Осипов.
— А тебе лично как?
— Нормально.
— Какие-то жалобы, претензии, просьбы имеются?
— Нет, никаких, — ответил Осипов, и в его голосе ощущалась скрытая тревога. Потому что с каких это пор сам начальник лагеря стал интересоваться жизнью отдельного заключенного? Здесь что-то явно не так.
— Значит, говоришь, все тебя устраивает? — продолжая иронично улыбаться, спросил начальник лагеря.
— Устраивает, — подтвердил заключенный.
— Вот как, — с нарочитым удивлением произнес Сальников. — Устраивает… А тогда как же понимать твои преступные разговоры?
— Какие преступные разговоры? — дернулся на табурете Осипов. — О чем это вы, гражданин начальник? Я честно работаю, положенную норму выполняю…
— Так я говорю не о твоей честной работе, а о твоих разговорах, — спокойным тоном пояснил Сальников. — Ну, которые против советской власти…
— Никаких таких разговоров я не веду! — В голосе Осипова ощущался уже явный испуг.
— Работаю, норму выполняю…
— А вот у меня есть сведения, что ведешь, — все тем же спокойным, почти безразличным тоном возразил начальник лагеря. — Собираетесь после работы в своем кругу и шепчетесь… Каждый о своем. К примеру, ты надеешься на скорую победу фашистской Германии. Победит, значит, Германия, и нас, то есть вас, заключенных, тотчас же и освободят. Или вы сами себя освободите, потому что некому будет вас охранять.
