Особняк насчитывал более ста спален, без комнат для прислуги, но после десятилетий забвения большая их часть была либо закрыта, либо находилась в процессе реставрации.
– Кто все эти люди? – спросил он. – Они будто множатся на глазах. Я думал, что мы ограничили список гостей родственниками и близкими друзьями.
– У Шаллонов много близких друзей, – извиняющимся тоном сказала Пандора. – Прости, я знаю, что ты не любишь толпы людей.
Это замечание удивило Уэста, он уже собирался возразить, что любит толпы, как вдруг ему пришло в голову, что Пандора знает его только таким, каким он стал сейчас.
В прошлом он наслаждался обществом незнакомцев и перемещался с одного светского мероприятия на другое в поисках постоянных развлечений. Ему нравились сплетни, флирт, не иссякающие реки вина и шумиха вокруг, они безраздельно удерживали его рассеянное внимание на себе. Но с тех пор, как он поселился в Приорате Эверсби, прежняя жизнь стала для него чуждой.
Увидев группу людей, входящих в дом, Пандора немного приподнялась на носках.
– Смотри, это - Шаллоны. – В её голосе послышались нотки удивления и беспокойства, когда она добавила: – Мои будущие родственники."
"Себастьян, герцог Кингстон, излучал спокойную уверенность человека, с рождения наделённого привилегиями. В отличие от большинства британских пэров, которые казались удручающе среднестатистическими, Кингстон был энергичен и безбожно красив, его подтянутое тело могло принадлежать человеку вдвое моложе. Известный своим проницательным мышлением и язвительным остроумием он руководил многоуровневой финансовой империей, которая, помимо всего прочего, включала в себя игорный клуб для джентльменов.
Если другие члены высшего общества в тайне и выражали отвращение к тому, как вульгарно владеть таким заведением, никто не осмеливался критиковать герцога публично. Слишком многие ему были должны, и он знал чересчур много губительных секретов. Несколькими словами или росчерками пера Кингстон мог превратить почти любого гордого аристократического отпрыска в нищего.
Неожиданно и весьма мило, но герцог, казалось, был безмерно влюблён в собственную жену. Его рука лениво покоилась на её пояснице, и он безошибочно точно наслаждался этим лёгким прикосновением. Винить его за это было трудно. Герцогиня, Эванджелина, с её бледно-рыжими волосами и весёлыми голубыми глазами, на слегка веснушчатом лице, производила впечатление роскошной женщины. Она сияла и излучала тепло, словно на неё падали лучи долгого осеннего заката.
