— Дай мне свой номер, — просит Шмель, — как только станет что-то известно я позвоню.
На этом мы расходимся.
Я иду на работу через дворы. Дует холодный весенний ветер, забирается под куртку где и без того холодно и темно. По дороге, здороваюсь не глядя, с санитарами курящими недалеко от входа.
Гардеробщица причитает в стороне, видя, что совсем не реагирую на нее. Привыкла к улыбкам и шуткам. А мне похрен.
Вот такой какой есть: растрепанный и не бритый. Уставший и, черт знает когда, жравший, я вновь поднимаюсь в свое отделение.
У Чумы узнаю о состоянии Оли. Захожу к Аленке в палату… к Ольке я сейчас пока что не могу. С «пустыми руками»… без информации. Не смогу смотреть в ее глаза без возможности подарить хотя бы малую надежду. Один единственный шанс.
Аленка посматривает на меня подозрительным взглядом, заверяю, что у нее все хорошо и, что у меня проблемы другого характера. Она же не лезет в душу, но взгляд меняется на понимающий и теплый.
Да да… кто бы нам сказал, еще всего лишь пару месяцев назад… что будет вот так.
Она с беременностью от врача. Своего шефа. И я… козлина такая… обидевший девочку, своего ординатора. А теперь не знающий, что делать и как поступить.
Я который бил себя в грудь и ставил на первое место свои принципы. Сейчас боится зайти в плату где лежит Олька. Одинокая и потерянная. А я не могу ее утешить - не позволит. Не разрешит дотронуться до нее. Не поделится тем, что у нее на душе и в мыслях.
Делаю обход, пью горький осточертевний кофе, шикаю на весь младший медицинский персонал, боящийся ко мне хмурому подходить и просто не выпускаю из рук телефон, ожидая звонка от Шмеля.
— Илья Валентинович, — окликает меня тихий голос в коридоре.
Отрываюсь от просмотра карт на сестринском посту и поднимаю голову.
Света, подруга Оли, мнется у двери в отделение, перекладывает сумку из руки в руку.
— Я к Оле пришла, мне можно?
— Здравствуй, можно. Если она не спит. И не долго. Вот эта палата, — указываю на дверь. Светка козочкой бежит, шкрябается в дверь и заныривает внутрь.
Вновь опускаю невидящие глаза в карточки. Вчитываюсь в анализы и открываю журнал.
Буквы плывут, телефон молчит. К Оле хочу, но нельзя. И меня все сука бесит, особенно бессилие и невозможность изменить что-то.
Я бы мог напроситься на борт самолета. Но… нахрен им там гинеколог? Был бы я хотя бы травматологом или нейрохирургом. Но нет. Глупость все.
— Илья Валентинович, — вновь поднимаю голову на тихий голос Олиной подруги, — Мне нужно вам кое-что рассказать.
