– Это потому что я…
Она закрывает мой рот ладонью.
– Не произноси этого слова, – шипит она. – Никогда.
Выходит, Тори была права. Быть дивергентом – опасно. Просто я до сих пор не знаю почему, и даже что это на самом деле значит.
– Почему?
Она качает головой.
– Я не могу сказать.
Она оглядывается через плечо на едва различимый свет со дна Ямы. Я слышу крики и голоса, смех и шарканье ног. Запах из столовой достигает моих ноздрей, сладковатый дрожжевой запах пекущегося хлеба. Мать поворачивается ко мне, ее рот упрямо сжат.
– Я хочу, чтобы ты кое-что сделала, – говорит она. – Я не могу навестить твоего брата, но ты сможешь, когда инициация завершится. И я хочу, чтобы ты нашла его и велела исследовать симуляционную сыворотку. Хорошо? Можешь сделать это для меня?
– Только если ты мне что-нибудь объяснишь, мама! – Я скрещиваю руки на груди. – Если ты хочешь, чтобы я провела целый день в лагере эрудитов, назови мне причину!
– Я не могу. Прости. – Она целует меня в щеку и убирает за ухо прядь волос, которая выбилась из моего пучка.
– Мне пора. Ты будешь лучше выглядеть, если мы не проявим особой привязанности.
– Плевать мне, как я выгляжу, – отвечаю я.
– Напрасно, – возражает она. – Подозреваю, за тобой уже наблюдают.
Она уходит, а я слишком ошарашена, чтобы последовать за ней. В конце коридора она оборачивается и говорит:
– Съешь кусочек торта за меня, ладно? Шоколадного. Пальчики оближешь.
Она улыбается странной перекошенной улыбкой и добавляет:
– Я люблю тебя, помни.
И уходит.
Я стою одна в голубоватом свете лампы, висящей над головой, и понимаю: она уже была в нашем лагере.
Она помнит этот коридор. Она знает механизм инициации.
Моя мать была лихачкой.
Глава 16
Днем я возвращаюсь в спальню, пока остальные проводят время с семьями, и вижу Ала. Он сидит на своей кровати и смотрит на пустое место на стене, где прежде висела доска. Четыре снял ее вчера, чтобы рассчитать наши ранги первой ступени.
– Вот ты где! – восклицаю я. – Родители тебя искали. Нашли?
Он качает головой.
Я сажусь рядом с ним на кровать.
Моя нога как минимум вполовину тоньше, чем у него, даже теперь, когда мышцы окрепли. На Але черные шорты. Его колено фиолетово-синее и пересечено шрамом.
– Не хотел их видеть?
– Не хотел, чтобы они спрашивали, как у меня дела, – поясняет он. – Пришлось бы ответить, а они почувствовали бы ложь.
– Ну… – Я пытаюсь что-нибудь придумать. – А что не так с твоими делами?
Ал скрипуче смеется.
– Я проиграл все схватки, кроме первой с Уиллом.
