Победные крики становятся заразительными, и я вплетаю в них свой голос, спеша навстречу товарищам по команде. Кристина высоко держит флаг, и все толпятся вокруг нее, подпирают ее руку, чтобы поднять флаг еще выше. Я не могу пробиться к ней и потому держусь в стороне, усмехаясь.
Моего плеча касается чья-то рука.
– Отличная работа, – тихо произносит Четыре.
– Поверить не могу, что все пропустил! – повторяет Уилл, качая головой.
Ветер, задувающий в дверь вагона, треплет ему волосы.
– Ты выполнял очень важную работу: не путался у нас под ногами, – сияет Кристина.
Ал стонет:
– Ну почему я оказался в другой команде?
– Потому что жизнь несправедлива, Альберт. И все сговорились против тебя, – отвечает Уилл. – Слушайте, можно, я еще взгляну на флаг?
Питер, Молли и Дрю сидят напротив членов фракции, в углу. Их груди и спины забрызганы голубой и розовой краской, и выглядят они унылыми. Они тихо беседуют, украдкой поглядывая на нас, особенно на Кристину. В том, что не я держу флаг, есть свое преимущество – мне ничто не угрожает.
По крайней мере, не больше, чем обычно.
– Так значит, ты забралась на чертово колесо. – Юрайя пересекает вагон и садится рядом со мной.
Марлин, девушка с кокетливой улыбкой, следует его примеру.
– Да, – отвечаю я.
– Умно придумано. Ты прямо как… эрудит, – замечает Марлин. – Меня зовут Марлин.
– Трис, – представляюсь я.
Дома сравнение с эрудитом было бы оскорблением, но в ее устах это звучит как комплимент.
– Ага, я знаю, кто ты, – произносит она. – Первого прыгуна не так просто забыть.
Прошли годы с тех пор, как я спрыгнула с крыши в своей серой форме; прошли десятилетия.
Юрайя достает из бункера маркера шарик с краской и сжимает его большим и указательным пальцами. Поезд накреняется влево, и Юрайя падает на меня; его пальцы сдавливают шарик, и струя вонючей розовой краски брызгает мне в лицо.
Марлин рассыпается смешками. Я медленно вытираю часть краски с лица и размазываю по его щеке. В вагоне витает запах рыбьего жира.
– Фу! – Он снова сдавливает шарик, направляя его на меня, но отверстие находится под неправильным углом, и краска брызгает ему в рот.
Он кашляет и делает вид, будто его вот-вот вырвет.
Я вытираю лицо рукавом и смеюсь до колик в животе.
Если бы вся моя жизнь была такой – громкий смех, дерзкие поступки и усталость, какую чувствуешь после тяжелого, но приятного дня, – я была бы довольна. Пока Юрайя скребет язык кончиками пальцев, я понимаю, что достаточно просто пройти инициацию, и эта жизнь будет моей.
