– Все в порядке, Четыре?"
"– Ты вообще человек, Трис? Так высоко… – Он ловит ртом воздух. – Тебе совсем не страшно?
Я оглядываюсь на землю. Если я сейчас упаду, то умру. Но вряд ли я упаду.
Порыв ветра ударяет мне в левый бок, снося вправо. Я ахаю и цепляюсь за перекладины, едва не потеряв равновесие. Холодная рука Четыре ложится на мое бедро, палец касается полоски голой кожи под краем футболки. Он сжимает пальцы, чтобы я не упала, и осторожно подталкивает меня влево, помогая восстановить равновесие.
Теперь я не могу дышать.
Я останавливаюсь, глядя на свои руки, во рту пересохло. На бедре словно остался призрачный след его ладони, длинных узких пальцев.
– Все в порядке? – тихо спрашивает он.
– Да, – сдавленным голосом отвечаю я.
Я продолжаю молча карабкаться, пока не достигаю платформы. Судя по затупленным концам металлических прутьев, раньше на ней были перила, но теперь их нет. Я сажусь и сдвигаюсь к краю, чтобы освободить место для Четыре. Не раздумывая я свешиваю ноги вниз. Четыре, однако, садится на корточки и прижимается спиной к металлической опоре, тяжело дыша.
– Ты боишься высоты, – догадываюсь я. – Как тебе живется в лагере Лихости?
– Я не обращаю внимания на страх, – отвечает он. – Притворяюсь, будто его не существует, когда принимаю решения.
Я мгновение смотрю на него. Ничего не могу с собой поделать. Для меня есть разница между тем, чтобы не бояться, и тем, чтобы преодолевать свой страх, как поступает он.
Я смотрю на него слишком долго.
– Что? – тихо спрашивает он.
– Ничего.
Я отворачиваюсь от него и смотрю на город. Надо сосредоточиться. Я забралась сюда не просто так.
Город черный как смоль, но я все равно не смогла бы увидеть, что там вдали. Обзор заслоняет здание.
– Мы недостаточно высоко, – говорю я и смотрю вверх. Надо мной путаница белых прутьев, несущие конструкции колеса. Если забираться осторожно, можно ставить ноги между опорами и поперечинами и оставаться в безопасности. Насколько это возможно.
– Я лезу дальше.
Я встаю, хватаюсь за одну из перекладин над головой и подтягиваюсь.
Мои покрытые синяками бока раз за разом пронзает боль, но я не обращаю внимания.
– Бога ради, Сухарь! – молит он.
– Ты не должен идти за мной.
Я изучаю лабиринт прутьев над головой. Ставлю ногу на перекрестье двух прутьев и подтягиваюсь, одновременно хватаясь за третий прут. Мгновение я покачиваюсь; сердце бьется так сильно, что я почти ничего больше не чувствую. Все мысли сжались в точку и пульсируют в едином ритме.
