Раз уж кому-то из нашей четверки пришлось оказаться в одной команде с Эриком, Питером и Молли, хорошо, что это именно он. Обычно они оставляют его в покое.
Поезд готовится к спуску. Я полна решимости приземлиться на ноги.
Перед самым прыжком кто-то толкает меня в плечо, и я едва не вываливаюсь из вагона. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это – Молли, Дрю или Питер. Какая разница? Прежде чем они повторяют попытку, я прыгаю. На этот раз я готова к импульсу, который придает поезд, и пробегаю несколько шагов, чтобы рассеять его, но удерживаюсь на ногах.
Меня окатывает жаркая волна удовольствия, и я улыбаюсь. Это скромное достижение, но оно позволяет мне чувствовать себя лихачкой.
Неофитка-лихачка касается плеча Четыре и спрашивает:
– Когда ваша команда выиграла, куда вы спрятали флаг?
– Если я тебе скажу, это будет неспортивно, Марлин, – холодно отвечает он.
– Да ладно, Четыре, – ноет она.
Она кокетливо улыбается ему. Он смахивает ее руку с плеча, и почему-то мои губы расплываются в улыбке.
– Военно-морской пирс! – кричит ей неофит-лихач.
Высокий, с коричневой кожей и темными глазами.
Красивый.
– Мой брат был в команде победителей. Они спрятали флаг в карусели.
– Ну так идем туда, – предлагает Уилл.
Никто не возражает, и мы идем на восток, к болоту, которое когда-то давно было озером. В детстве я пыталась вообразить, как оно выглядело прежде, без ограды, вделанной в грязь для защиты города. Но очень трудно представить столько воды в одном месте.
– Кажется, мы рядом со штаб-квартирой Эрудиции? – Кристина толкает Уилла плечом.
– Да. Она к югу отсюда, – отвечает он.
Уилл оборачивается, и на мгновение его лицо становится тоскливым. Затем это проходит.
Я меньше чем в миле от своего брата. Прошла неделя с тех пор, как мы в последний раз были так близко. Я чуть трясу головой, чтобы выкинуть из нее эту мысль. Нельзя думать о брате сегодня, когда я должна сосредоточиться на том, чтобы преодолеть первую ступень. Мне вообще нельзя пока о нем думать.
Мы переходим через мост. Мосты нужны до сих пор, поскольку грязь между ними слишком мокрая, чтобы по ней ходить. Интересно, сколько лет минуло с тех пор, как высохла река?
За мостом город меняется. За нашими спинами большинство зданий использовались, а если и нет, не выглядели заброшенными. Впереди расстилается море крошащегося бетона и разбитого стекла. Тишина в этой части города стоит жуткая, словно в ночном кошмаре.
