Она представитель Эрудиции, а значит, именно она выпустила тот отчет о моем отце. Она не нравилась мне с тех пор, как отец начал распространяться о ней за ужином, но теперь я ее ненавижу.
Под портретом – большая табличка с надписью: «ЗНАНИЕ ВЕДЕТ К ПРОЦВЕТАНИЮ».
Процветание. Для меня это слово имеет негативный оттенок. Альтруизм использует его, говоря о потакании своим прихотям.
Как мог Калеб захотеть стать одним из них? То, что они делают, то, чего они хотят, в корне неверно. Но он, вероятно, думает то же самое о лихачах.
Я иду к столу под самым портретом Жанин. Сидящий за ним юноша спрашивает, не поднимая глаз:
– Чем могу помочь?
– Я ищу одного человека. Его зовут Калеб. Вы не знаете, где он сейчас?
– Я не вправе выдавать личную информацию, – равнодушно отвечает он, тыча пальцем в экран перед собой.
– Он мой брат.
– Я не впра…
Я хлопаю ладонью по столу перед ним, и он выныривает из оцепенения, глядя на меня поверх очков. Головы поворачиваются в мою сторону.
– Я сказала, – я скупо роняю слова, – я ищу одного человека.
Он неофит. Можете, по крайней мере, сказать, где сейчас неофиты?
– Беатрис? – произносит голос за спиной.
Я поворачиваюсь и вижу Калеба с книгой в руке. Его волосы отросли и прикрывают уши, на нем голубая футболка и очки в прямоугольной оправе. Хотя он выглядит иначе и мне больше не позволено любить его, я бегу к нему со всех ног и обнимаю за плечи.
– У тебя татуировка, – приглушенно говорит он.
– У тебя очки. – Я отстраняюсь и щурюсь. – У тебя прекрасное зрение, Калеб, что ты делаешь?
– Гм… – Он бросает взгляд на столы вокруг нас.
– Пойдем. Давай выберемся отсюда.
Мы выходим из здания и пересекаем улицу. Мне приходится бежать трусцой, чтобы поспевать за ним. Напротив штаб-квартиры Эрудиции – бывший парк. Теперь мы называем его просто «Миллениум», и это полоса голой земли с парой ржавых скульптур – одна в виде абстрактного обшитого металлическими листами мамонта, другая напоминает чудовищную фасолину, рядом с которой я кажусь карликом.
Мы останавливаемся на бетонной площадке вокруг металлической фасолины, где небольшими кучками сидят эрудиты с газетами или книгами.
Калеб снимает очки и засовывает их в карман, затем проводит рукой по волосам, нервно отводя взгляд. Как будто ему стыдно. Возможно, мне тоже должно быть стыдно. У меня татуировки, распущенные волосы и обтягивающая одежда. Но мне не стыдно.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.
– Хотела побывать дома, – отвечаю я, – и ты лучшее, что я смогла придумать.
