Его темные прямые брови сдвигаются так, что между ними появляется складка. Когда он хмурится, то больше похож на мать, чем на отца. На мгновение перед моим мысленным взором мелькает его будущая жизнь, такая же, как у отца: он останется в Альтруизме, выучится ремеслу, женится на Сьюзен и заведет детей. Это будет чудесно.
Возможно, я этого не увижу.
– Теперь ты скажешь мне правду? – тихо спрашивает он.
– Правда в том, – отвечаю я, – что я не должна ничего обсуждать. А ты не должен спрашивать.
– Ты столько раз пренебрегала правилами, а сейчас не можешь? Даже в таком важном деле?
Его брови сходятся, он покусывает уголок губ.
Хотя в его словах упрек, он словно прощупывает почву… как будто ему действительно нужен мой ответ.
Я щурюсь.
– А ты? Что случилось во время твоей проверки, Калеб?
Наши взгляды встречаются. Я слышу гудок поезда, совсем тихий, похожий на свист ветра в переулке. Но я сразу узнаю его. Словно лихачи зовут меня.
– Просто… не говори родителям, что случилось, ладно? – прошу я.
Он несколько секунд не сводит с меня глаз и кивает.
Я хочу подняться наверх и лечь. Проверка, прогулка и стычка с бесфракционником измотали меня. Но брат приготовил завтрак сегодня утром, мать приготовила обеды, а отец приготовил ужин вчера вечером, так что моя очередь готовить. Я делаю глубокий вдох и иду на кухню.
Через минуту ко мне присоединяется Калеб. Я стискиваю зубы. Он всегда помогает. Что меня больше всего в нем раздражает, так это его природная доброта, врожденная самоотверженность.
Мы с Калебом работаем молча.
Я готовлю горох на плите. Он размораживает четыре куска курицы. Большая часть нашей еды замороженная или консервированная, потому что фермы в наши дни далеко. Мать однажды сказала, что давным-давно некоторые люди не покупали генетически измененные продукты, потому что считали их ненатуральными. У нас не осталось выбора.
Когда родители возвращаются домой, ужин готов и стол накрыт. Отец бросает сумку у порога и целует меня в макушку. Другие люди считают его категоричным – быть может, слишком категоричным, – но он также и любящий.
Я стараюсь видеть в нем только хорошее; правда стараюсь.
– Как проверка? – спрашивает он.
Я накладываю горох в миску.
– Хорошо, – отвечаю я."
"Я не гожусь в правдолюбы. Ложь дается мне слишком легко.
– Говорят, с одним из тестов возникли проблемы, – замечает мать.
Как и отец, она работает на правительство, только заведует проектами городского усовершенствования. Она набирала добровольцев для проверки склонностей.
