Я смотрю на него, скрестив руки, чтобы не упасть. Интересно, что он скажет.
В Альтруизме на моей памяти никто не совершал самоубийства, но мнение фракции по данному вопросу однозначно: самоубийство – эгоистический поступок. Поистине бескорыстный человек не думает о себе достаточно много, чтобы желать смерти. Никто не произнес бы этого вслух, случись подобное, но все подумали бы именно так.
– А ну-ка, тихо! – кричит Эрик.
Раздается звон чего-то вроде гонга, и вопли постепенно затихают, хотя шепотки не прекращаются.
– Спасибо, – произносит Эрик. – Как вам известно, мы собрались здесь, потому что Альберт, неофит, спрыгнул в пропасть прошлой ночью.
Шепотки тоже замирают, остается только рев воды на дне пропасти.
– Мы не знаем почему, – продолжает Эрик, – и было бы легко оплакать утрату сегодняшним вечером. Но мы не избирали легкую жизнь, когда вступали в Лихость. И истина в том…
Эрик улыбается. Если бы я его не знала, то сочла бы улыбку искренней. Но я знаю его.
– Истина в том, что Альберт сейчас исследует туманное, неведомое место.
Он прыгнул в бурный поток, чтобы попасть туда. Кому из нас достанет смелости ступить во тьму, не зная, что лежит за ней? Альберт еще не стал членом фракции, но можно не сомневаться: он был среди храбрейших из нас!
Из середины толпы взвиваются крики и возгласы. Лихачи одобрительно восклицают на разные лады высокими и низкими, звонкими и глубокими голосами. Их рев подражает реву потока. Кристина забирает фляжку у Юрайи и пьет. Уилл обнимает ее за плечи и притягивает к себе.
Голоса наполняют мои уши.
– Мы прославим его сегодня и будем помнить вечно! – вопит Эрик.
Кто-то протягивает ему темную бутылку, и он воздевает ее к небу.
– За Альберта Отважного!
– За Альберта! – ревет толпа.
Вокруг меня поднимаются руки, и лихачи речитативом повторяют его имя.
– Альберт! Аль-берт! Аль-берт!"
"Они твердят его имя, пока оно не утрачивает всякое сходство с именем и становится похожим на примитивный клич древнего племени.
Я отворачиваюсь от перил. Мои силы на исходе.
Не знаю, куда я иду. Наверное, никуда, просто подальше отсюда. Я бреду по темному коридору. Питьевой фонтанчик в его глубине купается в голубоватом мерцании лампы на потолке.
Я качаю головой. Отважный? Отвагой было бы признать свою слабость и покинуть Лихость, несмотря на позор. Гордость – вот что погубило Ала, и этот порок гнездится в сердце каждого лихача. В моем тоже.
– Трис.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь.
