– Сколько же у меня швов… по всему телу?
– Немного, – вздохнул отец, краснея.
Значит, лжет. Ему следовало бы сначала попрактиковаться: уж очень все очевидно.
Впрочем, она не так уж сильно хочет знать. Рано или поздно увидит сама… когда хватит смелости сорвать покрывало с зеркала.
Морщась от неловкости, отец продолжал:
– Я ни на секунду не сомневался, что ты поправишься, но… могло быть куда хуже, а я, едва не потеряв тебя, многое понял. Увидел себя со стороны и устыдился. Я не слишком общителен. Я педант, часто ворчу, я…
– Ты не говоришь ничего такого, чего бы я уже не знала, – перебила она.
– Но зачем ты перечисляешь свои дурные качества?
– Мне пришло в голову, видишь ли… как это сказать… черт возьми, – бессильно выдохнул отец.
– Что? Да говори же!
Он снова вздохнул. И, как ни странно, взял ее руку.
– За эти годы мы так часто ссорились, что это вошло в привычку. А там, где появляется привычка, мы теряем возможность мыслить шире. Сейчас я вдруг осознал, что ты можешь подумать, будто я не люблю тебя.
Ну вот, я это сказал. Знаешь, я люблю тебя. Очень.
Он робко взглянул на дочь, словно проверяя ее реакцию. Офелия, не веря ушам, уставилась на него. Она не знала, что сказать, да и можно ли вообще говорить, когда в горле стоит комок. И глаза, кажется, повлажнели…
– Я хочу признаться тебе в том, чего не знает даже твоя мать, – продолжал он. – Детство у меня было нелегким. Меня посылали в лучшие школы, где учились дети самых знатных семейств Англии. Как же горько я сожалел об этом! Мальчишки могут быть очень жестокими.
Меня постоянно дразнили. Твердили, что я им неровня. Можешь поверить? Я, сын графа, неровня этим…
Он словно очутился в прошлом, захваченный старыми горестными воспоминаниями. И, как ни поразительно, Офелия смутно понимала, почему он ей исповедуется.
– Ты говоришь так, словно стоял на улице, заглядывая в окна школы, куда тебя не пускали. Твой титул ничем не хуже остальных.
– Знаю. И подозревал даже, что это чистая зависть, потому что моя семья была довольно богата, а многие мальчишки, несмотря на более высокие титулы, были бедны, как церковные мыши.
Но для той цели, которая вела меня, это уже не имело значения. Я должен был доказать, что могу смело встать рядом с ними, быть на равных с самыми надменными аристократами. И это внутреннее побуждение никогда меня не оставляло. Только я не смог достичь этой цели… пока не родилась ты. И с каждым днем становилась все красивее.
