Я только что нашел достойный выход. Ссора влюбленных и так далее, оба слишком обозлены, чтобы помириться, и так далее…
– И по какому поводу произошла ссора? Потому что я вопреки моде решила съесть все, что лежит у меня на тарелке?
Он непонимающе уставился на нее, попытался было улыбнуться, но тут же прорычал:
– Черт побери, Фелия, как вы могли?
– Что именно? Одурачить вас, заставив поверить, что вы выиграли пари? Очень легко. Мне следовало бы стать актрисой. Нет, в самом деле, я упустила свое призвание, – бросила она и едва не отступила под его жестким взглядом.
Не будь она так рассержена, возможно, закончила бы эту ни к чему не ведущую беседу и ушла. Но гнев все еще подстегивал ее. Поэтому Офелия пренебрежительно усмехнулась:
– И каково чувствовать себя загнанным в угол без возможности выхода? Не слишком приятно, верно? – издевалась она. – Именно это вы и проделали со мной, негодяй! И ради чего? Только чтобы выиграть жалкое пари?
Кто-то, возможно, ее мать, постучал в дверь. А может, это лорд Кейд протестует против их присутствия в его кабинете?
Но Рейф всем телом налег на створки, не давая постороннему войти.
– Минуту! – рявкнул он.
Стук прекратился.
– Я хочу просить вас хорошенько все обдумать, – неожиданно спокойно заметил он. – Брак по неверным мотивам, особенно из желания насолить будущей половине, может оказаться более разрушительным, чем вы себе, вероятно, представляете. Я знаю, вы на это способны. Недаром раньше отказывались выходить за меня назло своему отцу. Теперь вы выплеснули эту злость на меня, но учтите, жажда мести остывает.
А речь идет о всей нашей последующей жизни.
– Мне безразлично!
– Вы даже не хотите поразмыслить?
– Единственное, о чем я сейчас способна думать, – как заставить вас страдать!
– Прекрасно. В таком случае нет причин для проволочек.
Он даже не дал ей возможности уточнить, что имеет в виду, и, снова схватив за руку, потащил обратно в столовую, где объявил гостям:
– Мы с Офелией решили принести наши брачные обеты сегодня вечером.
Если кто-то из вас захочет стать свидетелем, будем очень рады.
Глава 41
Это был тот самый всплеск дурного поведения, присущего Офелии в детстве и юности. Тогда она высказывалась прежде, чем успевала подумать, но была слишком упряма или слишком обижена, чтобы взять свои слова обратно, пока не становилось поздно, а потом страдая от сожалений, глубоко и надолго ранивших душу. Но на этот раз все обернулось куда хуже. Тут уже сожалениями не отделаешься.
