Это было роскошно отделанное, хотя и чересчур помпезное место, и ей нравилось стоять рядом с отцом на галерее, наблюдая за кипевшей внизу жизнью. Дженнер водил дочь на Сент-Джеймс-стрит, где, снисходительно улыбаясь, следовал за ней во все лавки, которые ей хотелось посетить. Они заходили к парфюмеру и шляпнице, в книжный магазин и в кондитерскую, где он покупал ей свежеиспеченные булочки, еще теплые, с подтаявшей белой глазурью.
Годы шли, и визиты Эви на Кинг-стрит стали реже. Хотя она всегда винила в этом Мейбриков, теперь она понимала, что часть ответственности лежала на ее отце.
Дженнеру было гораздо легче любить малышку дочь, которая визжала от восторга, когда он подкидывал ее в воздух мощными руками. Он ерошил ее волосы, такие же рыжие, как у него, утирал ее слезы и совал в ладошку конфету или шиллинг, когда приходило время расставаться. Но когда она подросла, превратившись в юную девушку, в их отношениях появилась неловкость.
– Клуб – неподходящее место для тебя, детка, – сказал он с грубоватой сердечностью.
– Лучше тебе держаться подальше от такого старого греховодника, как я, и подыскать хорошего парня, за которого ты могла бы выйти замуж.
– Папа, – взмолилась Эви, отчаянно заикаясь, – н-не отсылай меня назад. П-пожалуйста, позволь мне остаться с тобой.
– Нет, малышка. Ты принадлежишь Мейбрикам. И бесполезно удирать от них. Я отправлю тебя обратно.
Ее слезы не поколебали его решимости. В последующие годы визиты Эви в клуб отца сократились до двух в год, если не реже.
И пусть это делалось для ее же блага, ощущение собственной ненужности глубоко проникло в ее сознание. Она стала сторониться мужчин, уверенная, что им скучно в ее обществе. Со временем это превратилось в сбывающееся пророчество. Ее заикание усилилось – чем больше она старалась, тем более невнятной становилась ее речь, пока не оказалось, что проще всего молчать. На балах она подпирала стенку в компании самых невостребованных девиц. Ее никогда не приглашали на танец, никогда не целовали, никто не ухаживал за ней и не говорил комплиментов.
Единственное предложение, которое она получила, сделал ее кузен Юстас, да и то не слишком охотно.
Дивясь переменам в своей судьбе, Эви взглянула на мужа, который пребывал в мрачном молчании. Себастьян ответил ей насмешливым взглядом. С холодным выражением лица и циничной усмешкой он совсем не походил на обольстительного повесу, который разделил с ней постель два дня назад.
