А что с производством?
Я уже знал общее положение дел от Лаврентия Палыча, но интересовал взгляд самого Боброва.
— Старое производство я сохранил, — принялся рассказывать Пётр. — Некоторые мастера никаких новшеств не приемлют. Чуть ли не крик подняли, что менять ничего нельзя и надо делать замки по дедовским лекалам. Даже удивительно, как они умудряются создавать сложные устройства с таким подходом. Этих я оставил в покое, пусть себе ковыряются, но детей обязал отдать в школу. Ножницы, ложки, вилки и всякое такое я тоже разрешил производить — доход с них идёт неплохой, так что пусть себе делают.
— А другие?"
"— Остальные согласились добавить в свою работу магию. Аполлинарий с Разумником прислали парнишку из школы, одного из твоих деланных. Так он с помощью Знаков замки стал зачаровывать.
Я удовлетворённо кивнул. Этот момент я обговаривал с учителями ещё зимой. Парнишка был далеко не гений в деланной магии, зато усердный и старательный. Пришлось писать для него «методичку» по Знакам и Печатям для замков с указаниями, когда какой набор применять.
— Про школу я говорил уже? Нанял туда учителя из орков и обязал всех детей научить чтению, письму и счёту. Ну и про телеграф не забывал: из самых толковых молодых подмастерий организовал артель по выпуску аппаратов. Механической части, естественно, без магии. Пока Сашка была в Павлово, она Знаки на них рисовала, а как уехала, я велел отправлять аппараты в Злобино как есть.
— Очень хорошо, порадовал. Если производство работает, с соседями я быстро разберусь.
Не думаю, что это сложнее, чем в Петербурге.
— Костя, очень тебя прошу, не надо их убивать. Дворянское общество на тебя ополчиться может, особенно, если им в нужном свете подадут. У нас ведь нет доказательств, что они специально вредили, так я уже давно Надворного судью вызвал бы. А они всё исподтишка делали, даже поначалу извинения слали.
— Спокойно, Пётр, не собираюсь я смертоубийством заниматься. Думаю, хватит простого внушения, чтобы они прекратили безобразничать.
Меня больше интересует, кто их подбил на подобное. Не верю, что они сами решили устраивать тебе подлости. Как, говоришь, этих двоих зовут?
— Иван Иванович Перерепенко и Иван Никифорович Довгочхун. Веришь, Костя, фамилии у них как раз подходящие. Сразу видно: лица не обезображены умом и честью.
— Вот и чудно, такие люди чувствуют силу за версту, им даже угрожать не придётся.
Бобров сокрушённо вздохнул: увы, его-то как силу и не воспринимали.