И когда пути этих людей сходятся, когда глаза их встречаются, и прошлое и будущее теряет всякое значение, а существует лишь одна минута и невероятная уверенность в том, что все на свете написано одной и той же рукой, рука эта пробуждает в душе любовь и отыскивает душу-близнеца…
— Яна…
Я вздрагиваю и прерываюсь. Поднимаю глаза на Эльмиру Рустамовну, но она по-прежнему не шевелится. Наверное, показалось.
Когда она лежала без сознания, мне очень и очень хотелось, чтобы мать Тимура поправилась. Чтобы мой муж больше не выглядел таким грустным.
И тогда я сидела в палате и визуализировала действительность. Представляла, как в один прекрасный день она сначала сядет, а затем встанет и пойдёт.
— Яна…
Я понимаю, что мне не послышалось. Поднимаюсь с удобного кресла, подхожу ближе. Глаза Эльмиры Рустамовны открыты, и это она меня звала. Мне не показалось.
— Воды? Позвать врача? Вам холодно?
Я беру одеяло, пододвигаю его ближе и ощущаю, как её морщинистая ладонь накрывает мою руку.
— Яна… прости меня, Яна…
Из её глаз стекают дорожки слез. Это хорошо, значит рефлексы работают. Не сразу понимаю, что именно она произнесла, а когда осознаю, она закрывает глаза и вновь засыпает.
Я прихожу на следующий день. И через день тоже. Приношу ромашки, выбрасываю астры. Берусь за книгу и вновь начинаю читать. Врачи сказали, что с тех пор Эльмира Рустамовна ни разу не заговорила. Удивительно и похоже на моё личное сумасшествие.
В моих руках вновь Коэльо.
Только теперь «Вероника решает умереть». Я купила её в том же переходе, где и цветы, и текст в ней читается значительно легче, чем в «Алхимике».
— Яна…
Я прерываюсь, поднимаюсь с места. Мать Тимура смотрит чётко на меня. В этот раз мне не кажется.
— Яна… я понимаю, что не заслужила, но я хотела бы увидеть Лизу…
Её речь спутанная и не совсем разборчивая, но я почему-то хорошо её понимаю. Киваю, опускаю ладонь на её руку и слегка сжимаю. Всё поняла, я приведу Лизу.
Она это знает. Без слов понимает.
Тимур не перечит мне, когда на следующий день я прошу его отвезти всех нас к матери. Мы проходим в палату, и я прошу Лизу вести себя тише, чтобы не мешать бабушке. Дочь понимает меня с полуслова. Забирается в кресло, что-то шепчет Тимуру на ухо. Знаю, что картина обездвиженного пожилого человека возможно пугает её, но Лиза понятливая девочка. Надо значит надо.
Во время нашей встречи Тимур заговаривает с матерью.
