– Я с тобой тоже разберусь, когда эту мочалку конкретно выпотрошу! Представитель, блин, прессы! Да ты за кого меня, в натуре, держишь? Я что, блин, по-твоему, лох моченый?
– Нет, почему же, – Леня осторожно переступил, зайдя сбоку от разбушевавшегося громилы, и ловким ударом ботинка подсек его левую ногу. Лимон заревел, как разбуженный медведь, и грохнулся на пол, вдребезги разбив настольную лампу.
Барби подпрыгивала на тумбочке, тоненько повизгивая, но смотрела на происходящее уже с большим интересом.
Лимон, чертыхаясь, вскочил, схватил тяжелый резной табурет и с яростным ревом швырнул его в Леню. Маркиз ловко уклонился от летящего в него предмета. Табурет угодил в зеркальную дверцу шкафа, по которой тут же зазмеились трещины.
Отступив в дальний конец спальни, Леня дурашливым голосом пропел частушку:
– Мой миленок Фейербах разругался с Гегелем, Разорвал на нем рубаху и ударил мебелем…
– Остряк, да? – завопил Лимон, перепрыгивая через кровать и бросаясь на Маркиза. – Жванецкий, да? Ты у меня сейчас, блин, на две половинки, в натуре, рассмеешься!
Леня не любил насилия во всех его формах, но при необходимости он мог постоять за себя, при его профессии это было просто необходимо.
Он поддерживал хорошую спортивную форму и время от времени брал уроки восточных единоборств у старика-вьетнамца.
Этот старик научил его многим хитрым приемам, но он не раз повторял простую житейскую мудрость: никакие самые крутые приемы не гарантируют полной безопасности. Как говорится, против лома нет приема.
Кроме того, в крайнем случае не нужно изощряться – самое простое и действенное средство в драке с другим мужчиной это сильный удар в то место, которое мужчины берегут, как зеницу ока.
«Поэтому женщины в драке опаснее, – добавлял вьетнамец, – у них меньше болевых точек».
Вот и сейчас, увидев, что Лимон озверел не на шутку. Маркиз вспомнил завет старика и ударил бритоголового в ту самую болевую точку, ахиллесову пяту каждого мужчины.
Лимон согнулся, выпучив глаза и хватая ртом воздух.
Барби, которая только что в ужасе убегала от своего разъяренного любовника, увидев его страдания, тут же преисполнилась жалости, спрыгнула с тумбочки, подбежала к Лимону, обняла его за плечи и повела к кровати.
– Лапсик, бедненький, – причитала она, – ну потерпи минутку, сейчас все пройдет…
– Уйди, шлюха! рычал бритоголовый, морщась от боли, но на более решительное сопротивление у него все еще не хватало сил.
