"
"– Ты получишь то, что хочешь, – хрипло произнес он. – Ты получишь от меня, как от мужчины, все, если скажешь, кто ты такая.
Ванья задыхалась под ним, прижимала к нему свои бедра, она готова была кричать в своей дикой тоске по нему, умолять его своими поцелуями и объятиями, раздвигая при этом ноги еще шире.
Тамлин отвечал на ее поцелуи, он коснулся языком ее языка, и это было чудесное чувство, словно у них был общий язык, но потом снова отпустил ее губы и сбивчиво произнес:
– Скажи, кто ты такая, тогда…
Положив руки ему на ягодицы, она снова попыталась прижать его к себе – и это было слишком для Тамлина.
По телу его прошла сильная дрожь, он нащупал свой член и направил его прямо к ней, и ничто в мире не могло уже остановить его. Страсть его была просто звериной, и Ванья сжимала от боли зубы, она видела через его плечо, как спина его приподнимается и опускается в порыве жуткого наслаждения, и единственная мысль приходила ей теперь в голову: «Я могу принять его в себя! Во всей его огромной длине и объеме я могу принять его!»
Тамлин же испытывал такое ни с чем не сравнимое наслаждение, что ни о чем другом уже не мог думать.
Он заметил, что Ванья перешла на другой, более быстрый темп, глаза ее расширились, на лице было написано нестерпимое вожделение. Дыхание ее становилось все более и более частым и громким, почти переходя на крик, и наконец она с силой прижалась к нему в миг обоюдной паузы. После этого тело ее обмякло, но она продолжала обнимать его, еле слышно шепча: «Я люблю тебя, Тамлин, люблю, люблю…»
Сам же он продолжал двигаться дальше, уже совершенно не понимая, где он, кто он и что находится вне этих объятий, ему казалось, что какая-то раскаленная масса вот-вот хлынет из его тела в ее тело, словно только это имело для него в жизни значение – наполнить ее своим жизненным соком.
Приподняв голову, он выгнул спину в последнем мощном рывке – и громко закричал от сверхчувственного наслаждения, о котором он только мог мечтать, словно вся его предыдущая боль наконец-то оставила его.
После этого он лег на нее и остался лежать, напряженно дыша, как и она сама. Потом медленно вытащил из нее свой член, чувствуя, что вместе с ним оттуда выливается струя жидкости.
Оба не в силах были говорить. И никому из них не хотелось говорить, не хотелось осквернять словами этот миг. Взяв свою набедренную повязку, он вытер ею у нее между ног и увидел, что ткань окрасилась кровью. Но ему не показалось, что она испытывала боль, и это удивило его.