Мало кого после произошедшего взяли бы в другую семью. А Литвинов оказался достоин подобной чести. Не покрыл себя позором. Даже Разины признали его заслуживающим жизни и не стали мстить.
Мой провожатый свернул направо. Коридор был широким и привел к единственной двери, на которой красовалась золоченая табличка с именем. Монах трижды постучал в створку, и дождавшись приглушенного «войдите», приоткрыл дверь:
— Мать-настоятельница, — вежливо поклонившись, произнес он. — К вам прибыл адвокат Павел Филиппович Чехов.
По делу Ильи Литвинова.
— Пусть войдет, — ответила женщина.
Мужчина обернулся ко мне, и я кивнул:
— Благодарю за беседу и экскурсию.
— Будьте здравы, княжич, — он обозначил поклон и направился прочь.
А я вошел в помещение. Кабинет настоятельницы Иоаны совсем не походил на тот, который я посещал некоторое время назад вместе с Зиминым. Тут комната было куда просторнее и выглядело намного богаче. Потолки возносились высоко и были украшены лепниной и тяжелой люстрой, которую наверняка кто-то начищал.
Потому как бронзовые рожки, в который были вкручены лампочки, благородно сияли."
"Звук шагов приглушал ковер, едва истертый по центру, но еще совсем не старый. Мебель была добротной, массивной, покрытой лаком. Полки заслоняли стеклянные дверцы, за которыми рядами были уложены картонные папки с указателями в виде букв и цифр. Стол хозяйки кабинета, обитый зеленым сукном, расположился напротив входа. На нем стояла лампа с атласным абажуром, канцелярский набор из полупрозрачного камня.
На стене висел портрет Императора и Искупителя. Последний странным образом перекликался с ликом правителя. Чуть ниже виднелись рамки со снимками храмов и настоятельниц прошлого, о чем свидетельствовали надписи под каждой фотографией.
В углу топорщился лаптастый цветок с пятнистыми листьями. Рядом на небольшом столике высился аквариум, в котором лениво покачивали плавниками длиннохвостые золотистые рыбы.
Два кресла были обтянуты бархатом, а диван был прикрыт клетчатым пледом.
Поверх него лежал здоровенный полосатый кот. При моем появлении он приподнял морду, приоткрыл один янтарный глаз и окатил меня презрением, на которое был способен только представитель кошачьего племени. Затем отвернулся и глубоко вздохнул.
Иоанна строго нахмурилась, потом сняла очки, растерла переносицу ребром ладони. Я отметил, что на ее ногтях был сдержанный, но вполне профессиональный розовый маникюр. Также на ее запястье звякнули браслеты из желтого металла.