– Почему? – повторил вопрос принц и его глаза испытующе упёрлись в Навию.
– Потому что вас родила совсем не королева, как было объявлено позднее, а фаворитка вашего отца лэри Заренда Отти, графиня из маркизата.
– Ложь!! Матушка всегда меня любила, она не может быть мне мачехой! – принц вскочил и гневно выкинул руку в направлении Навии:
– Вы лжёте!
– Её величество – мудрая женщина. Она воспитывала вас вместе со своими дочерями, не делая различий. Только за это её стоит уважать, как бы не повернулось дело дальше. Именно благодаря ей, вы стали тем, кем стали и кем вам ещё предстоит стать.
Навия сделала паузу, давая мальчишке возможность переварить первую часть страшных для него новостей. А он неотрывно глядел на неё, как будто стремился узнать, увидеть то, что опровергнет её слова. Как будто ждал, что она скажет: «Простите, это – шутка. Гадкая, неудачная шутка». Но Навия молчала.
И принц невольно начал верить, заново перебирая про себя эти злые новости. Не мать – мачеха. Бастард. И это – правда, потому что, кто бы разрешил магессе, пусть и хранительнице, рассказывать принцу такие новости без разрешения короля и королевы.
Взгляд его стал тяжёлым и болезненным. Брови нахмурились, а губы плотно сжались. И в этот момент он стал очень похож на вечно хмурого и злого маркиза.
– Это всё? Или вы должны ещё что-то мне поведать? – саркастично усмехнулся принц.
Навия порадовалась за него, как он выдержал первый удар. Ему плохо. Это видно. Но он держит себя в руках и мужественно продолжает разговор.
– Нет, ваше высочество, не всё.
К сожалению, сегодня у вас день плохих новостей.
– Слушаю вас, хранительница. Смелее. Отец наверняка дал вам все указания.
– Завтра вы и ваши сёстры должны пройти обряд признания крови с помощью артефакта «Око королевского рода». Артефакт не признает вас, принц.
Тот кивнул, соглашаясь: Понятно, раз королева – не моя мать.
– Не только, ваше высочество. Король тоже не ваш отец. Он ваш дядя. А ваш отец – маркиз Кервуд Тревели, бастард вашего деда, родной брат Дамирена Смелого, вашего приёмного отца.
Повисла пауза и возникла напряжённая тишина. Тяжёлая и тревожная. Сказать, что принц был поражён, – это ничего не сказать. Он был смят, оглушён, подавлен. Глазами потерянного щенка он смотрел на Навию. Куда делся принц? Куда девалась его бравада, показная решительность и самообладание? Мальчишка, подросток, большой ребёнок жалобно спросил у неё:
– Я совсем чужой в семье? Совсем чужой? – переспросил он и замер.
У Навии сжалось сердце.
