Мне казалось, что они с бабушкой договорились о сходной цене за ее работу, потому что Молли с утра до ночи занималась домашними делами.
Но после похорон, когда я подняла бабушкины расчеты, то обнаружила, что за все это время мы не заплатили ей ничего.
Ни единого дукара.
Это было странно, а еще трогательно до невозможности, поэтому сейчас, когда у меня появился дед, я уговорила его принять Молли на работу. Дать ей должность моей горничной – да, вместе с Анной! – и выплачивать хотя бы небольшую сумму.
Дед согласился, а я, ничего не говоря Молли, составила завещание, по которому в случае моей смерти она получала наш дом в Истерброке.
Но Молли никуда не уехала – наоборот, смирилась с переменами в нашей жизни, заявив, что конечно же она останется со мной. Разве она может бросить меня одну в городе, полном опасностей? А еще эти мерзкие Ричмонды строят козни за моей спиной!..
Ричмондов Молли особенно не любила.
Возможно, на ее решение повлиял еще и тот факт, что ей поставили кровать в моей комнате, и Молли считала, что тем самым она обошла Анну в споре за мое внимание.
К тому же не по душе ей пришлось и то, что шантажист продолжал с завидной регулярностью присылать мне письма. По одному в день – подбрасывал под входную дверь либо ночью, либо рано утром.
Закрывать калитку не помогало. Магические заклинания, которые я на нее накидывала, шантажиста тоже не останавливали – судя по всему, он просто перелезал через забор. Отловить его у Рэдфорда, который был в курсе этой неприятной истории, тоже не получилось.
Но я не собиралась обращать на него внимание или же расстраиваться из-за глупых писем. Цены в них, кстати, падали – наверное, потому что в указанное во втором письме место встречи с четырьмя сотнями дукаров я так и не явилась.
Затем шантажист захотел триста, после чего скинул цену аж до двух сотен дукаров, которые я должна была принести послезавтра пополудни в цветочные ряды городского рынка, оставив кошелек у продавщицы сирени в красном платке.
На это я мысленно усмехнулась – забавно, когда тебя пытается шантажировать ребенок.
С другой стороны, это просто невыносимо, что он настолько безграмотен!
Судя по словарному запасу, ему должно быть больше десяти лет, но, похоже, кто-то старательно прогуливал школу.
– Пожалуй, я даже отправлюсь в эти цветочные ряды, – помню, сказала я Молли. – Хочу на него взглянуть. А потом ка-ак поймаю, и вот я ему задам!..
– Лучше бы вы рассказали обо всем своему деду, – нахмурилась Молли.
