Сердце так сильно бьется, что больно даже. Словно я — русалочка, отдавшая свой хвост за возможность быть с любимым. И мне больно и сладко каждый миг, что я рядом с ним.
Данияр убирает телефон в карман, делает шаг ко мне. Хмурится сильнее.
— Почему ты не застегнулась? Холодно. А шарф где? Опять потеряла?
Он выговаривает что-то тихим голосом, застегивает на мне куртку, стягивает со своей шеи шарф, заматывает до ушей в него… И мне тепло и колко где-то там, в районе диафрагмы. Смотрю на него и моргать не могу даже.
Данияр замирает, глядя в мое запрокинутое лицо, чуть подается вперед, словно желая поцеловать, но тормозит себя.
Он не позволяет себе больше ничего лишнего, тем более, на людях.
Может взять за руку, приобнять за плечи, направляя, дотронуться до поясницы, или, вот как сейчас, застегнуть пальто, куртку, выговаривая мне, что небрежно отношусь к своему здоровью.
Но не больше.
Словно сам себе запрет поставил.
Словно здесь, вдали от родины, надо еще яростнее соблюдать приличия…
— Что-то случилось? — хмурится еще сильнее он, — почему ты так смотришь? Кто-то обидел тебя? Мадина?
— Я… Я люблю тебя, Данияр, — говорю я, неожиданно даже для себя самой.
И замолкаю, ощущая, как щеки становятся пунцовыми от стыда.
Надо же! С ума сошла совсем! Первая сказала! Первая! Нельзя так! Позор какой… Что он подумает?
Но слова, вырвавшиеся помимо моей воли, никуда не исчезают. Они зависают между нами, острые и колкие на морозном воздухе столицы, словно кристаллики из льда.
Попадут в сердце? Ранят? Растают от огненного вихря между нами?
Данияр молчит, смотрит на меня, словно не веря в услышанное. Его пальцы так и замирают на шарфе, которым он укутывал только что мое голое горло. Непроизвольно сжимаются.
И меня так же непроизвольно тянет к нему. Ближе. Еще ближе. Неприлично уже… Плевать…
Он огненный такой… Я горю. Сгораю.
— Любишь? — хрипло переспрашивает Данияр, — ты? Любишь, да?
— Да… — хочется прикрыть ресницы, настолько взгляд его черный становится интенсивным, пронизывающим! Спрятаться привычней.
Но я набираюсь сил и прыгаю с обрыва. — Люблю. Не хочу быть твоей невестой, Данияр.
— Нет? — а вот тут он удивлен. И зрачки чуть-чуть расширяются. Кажется, я сумела его удивить сейчас.
— Нет. Не буду твоей невестой, Данияр. — Ох… Лечу… — Возьмешь меня сразу в жены?
Это… Это очень неприлично. И против всех правил. И вообще против всего.
