Все эти дни я просидела дома, выходя только в магазин. Выкурила лошадиную дозу никотина. Все чаще, особенно по утрам, на голодный желудок, от сигарет начинало тошнить. Видимо, я уже накурилась на год вперед. Любимый черный кофе по утрам стал вдруг отвратителен, впрочем, как и все вокруг, что ранее привлекало. Пару дней назад к Маришке приезжал Леша, я видела его в окно, и он меня тоже, но предпочел быстро отвернуться, делая вид, что не замечает меня. Я понимала его и не судила. Я все понимала. Теперь понимала, как это больно, узнать такие грязные подробности о том, кого любил.
Временами хотелось на все плюнуть и бежать к нему… Для того, чтобы просто увидеть, почувствовать. Я приказывала себе держаться и не рассыпаться на куски от призрачных иллюзий.
Чтобы как-то отвлечься от снедающей меня тоски, я занялась поиском новой работы. Пора начинать все заново. С чистого листа, без него, без надежд. Никогда не впадала в депрессию. Я в нее не верила. А сейчас мне казалось, что наступило именно это состояние.
Вот так она выглядит: многогранная, с оттенками боли, тоски, сожаления, пустоты и звенящей тишины. Когда ночью мучает бессонница, заставляя смотреть в потолок, в одну точку, пытаясь найти в ней спасение. А днем, наоборот, клонит в сон, для того что бы время, которое должно лечить, пролетело быстрее."
"Очередное двухнедельное, повторяющееся утро врывается в мое окно. Поднимаюсь с кровати, задергиваю плотные шторы, чтобы не видеть краски нового дня. Падаю на кровать, укрываясь с головой.
Но настойчивый дверной звонок не дает мне снова впасть в спасительный дневной сон. От резкого подъема с кровати, темнеет в глазах, от слабости кружится голова, к горлу подступает легкая тошнота, которая мучает меня уже несколько дней от недостатка нормального питания и выкуренных мной сигарет. Иду к двери, думая, что это снова Маринка с навязчивыми предложениями поговорить, прогуляться, развеяться. У меня уже закончились нормальные слова для нее. Я не хочу гулять и разговаривать по душам.
Мне кажется, если я все ей расскажу, то рана опять начнет кровоточить, вскрывая сердце изнутри.
Открываю двери — на пороге стоит Лиза. Одна, без оберегающего ее Роберта. Хмурясь, смотрит на меня с укором. Глубоко дышит от тяжелой ноши под сердцем. Молча надвигается на меня, заставляя ее пропустить. Проходит в гостиную, медленно опускается на диван. Как всегда, скорее всего на автомате, поглаживает живот.
— И тебе привет, — говорю ей, садясь напротив нее в кресло.
