Четыре года вместе были, за это время остыть немного должны были, а мне казалось, что ее с каждым днем сильнее люблю."
"Когда в очередной раз из командировки этой проклятой, удушливой вернулся, в постели, больную ее застал, бледная вся, сама не своя. Говорит, что по-женски что-то, кровотечение какое-то. Я ни хрена, конечно, в этом не понимаю, отца на автомате набираю, а она трубку выхватывает, говорит, что все нормально, что лучше ей уже, что в больнице была. И чтоб я не вмешивал отца в женские дела. Что так бывает, скоро ей лучше станет.
Я думал, с ума сойду за этот день, она подавленной мне казалась, как будто скрывает что-то от меня. Но на следующий день ей действительно легче стало, а еще через день на работу вышла. И меня отпустило тогда.
Последний раз на пять месяцев на Кавказе застрял, но это была последняя командировка. Кристина не знала, я ей не говорил, сюрприз решил сделать. Квартиру обещали вот-вот дать. Да и денег я скопил достаточно. И в звании, должности обещали повысить, в следаки хотел уйти.
Приехал раньше на две недели. Точнее, я в срок приехал, как положено, но она об этом не знала. Я уже в городе был, звонил ей, сказал, что позже приеду, выяснял, где она. Сюрприз хотел сделать. Кольцо купил с бриллиантом, оно стоило как вся моя машина. Цветов ее любимых заказал несколько корзин. Решил, что все, жениться нам пора. Значит эта бумажка, не значит, но мои дети должны в браке родиться. Она сказала, что на работе до шести будет. А я в обед домой приехал. На этаж поднялся, двери своим ключом открыл….
И тут начался мой персональный ад. — Дан замолкает, а я знаю, что будет дальше. Это как пресловутом анекдоте, муж вернулся раньше из командировки, а жена… От его рассказа мне уши хочется заткнуть и волком выть. И слезы на глазах наворачиваются. Потому что понимаю, что их не просто интрижка связывала. Любил он ее, безумно любил. А может и любит до сих пор. А меня, видимо, не полюбит никогда.
Но то, что он рассказывает потом, приводит меня в шок, полностью переворачивает его историю, от неземной любви до полного ужаса.
В горле ком застревает, и слезы сами по себе текут. Хочется сказать, чтобы замолчал, кинуться на шею ему, в губы его чувственные впиться, и сказать, что он самый лучший, что он умеет любить. Возможно, многие его осудят и ужаснутся его поступком. А я в данный момент злорадно, маниакально рада, что он так поступил и его ужасный для общества поступок, кажется мне малой долей того, что он мог сделать.
