Муж твой денег же тебе дал?
— Дал. И немало.
— Тогда самое время купить ему за его же деньги мозговынос.
— Это как?
— В бутик мы с тобой едем. Бельё покупать. Ну там, кружавчики всякие, шёлк, чулочки.
— Зачем? Ты думаешь, Левандовский прикажет мне в этой поездке устроить ему дефиле «жена без одежды»?
— Мало ли… готовой в этой жизни нужно быть ко всему.
— Хм.
— Никакого «хм». Собирайся, мы едем опустошать ближайшие магазины. Жаль я не взяла номер телефона Юры. Подкинул бы нас сейчас.
— Галка…
- Ну что? Если тебе достался Левандовский, я готова удовольствоваться его юристом.
Знать бы, женат он или нет.
Она тяжело вздохнула, после чего отставила бокал с недопитым мохито и указала на дверь.
— Едем! У меня самое подходящее настроение для покупки развратного белья. И ты просто обязана этим воспользоваться.
Глава 17"
"Адам и сам не понял, как ноги принесли его в незнакомый дворик одного из старых домов в центре города. Остановился, пробегая глазами по всему, что его окружало.
Скамейки у подъезда, детская площадка, ряды деревьев по всему ее периметру. И в этот утренний час здесь — только несколько мам и бабушек с детьми.
Он смотрел, как дети носятся по площадке — искренние, непосредственные, беззаботные. Пара малышей, пыхтя от стараний так, что изо рта вырывались облачка пара, пытались скатать из свежевыпавшего снега ком — наверное, чтобы сделать из него снеговика. Однако белый пласт был настолько тонок, что к кому, не меньше, чем снег, лип мусор и старые пожухлые листья.
Но детям было все равно. Они умели находить удовольствие в самых простых вещах.
Детский смех разбудил в Левандовском что-то бередящее душу, почти забытое, старательно им запрятанное на самые ее глубины. Ему бы развернуться сейчас и уйти, но он продолжал стоять, прислонившись спиной к одному из деревьев. И впервые за много лет позволил себе вспомнить.
Вот он — семилетний мальчишка, первоклассник, очень гордый тем, что у него есть новое пальто, почти как у папы, в котором он чувствовал себя совсем взрослым.
Эту обновку сшила мама — Адаму всегда казалось, что нет ничего, чего бы мама не умела. Часто он мог просто сидеть и, как завороженный, наблюдать, как из-под ее пальцев появляются разноцветные аккуратные ряды искусно сплетенной в узор шерсти — будущего шарфа или свитера. Или играть у маминых ног, пока она, напевая, строчила на машинке, создавая вещи, каких ни у кого больше не было.
