Глава 26
Без тебя не то чтобы никак, без тебя — незачем.
Эльчин Сафарли
Два месяца спустя"
"Пролетавшие мимо дни смешались в сплошную серую массу, где Адам что-то делал, куда-то шел, и, как ни казалось это странным ему самому — продолжал дышать, говорить и улыбаться.
Решение относительно презентации духов «Lewandowski Grey Mouse» было принято им в тот день, когда из пиар отдела прислали рекламный плакат, с которого две ипостаси Евы смотрели на него, бередя душу, а он только теперь понимал, что настоящей из них двоих была вовсе не та, что притворялась серой мышью.
И когда он рвал несчастный плакат на мелкие клочья, понимал с полной ясностью, что без Евы новому аромату не быть. Потому что весь он был пропитан ею — от концепции до рекламных снимков, а Левандовский не хотел никаких напоминаний о ней и о том, что их когда-то связывало. Ни малейших.
Пусть Фогель забирает аромат, пусть подавится им. Пусть празднует свой редкий триумф над Адамом Левандовским. Это воровство было лишь верхушкой айсберга, с которым он столкнулся.
Гораздо труднее было смириться с тем, что разбилось об лёд то, во что он так глупо и в одночасье поверил.
Адам знал, что его лаборатория сможет создать ещё миллион ароматов, а пиар-отдел — преподнести их так, что они если и не взорвут рынок — то заставят о себе говорить. И знал также, что Ева была первой и последней женщиной, которую он позволил себе полюбить. Просто потому, что больше ни за что не станет ввязываться в то, что называлось любовью.
Больше не станет верить никому и ничему, как не верил до Евы. И жил при этом вполне счастливо. Но теперь почему-то оказалось очень трудно вернуться к той, прежней жизни, где не было Евы и не было проблем серьезнее, чем выбить очередной выгодный для себя контракт.
Боль, первые дни старательно заглушаемая им с помощью алкоголя, теперь угнездилась где-то в самой глубине сердца тупым осколком, напоминавшем о своем существовании лишь изредка, в самые тяжёлые моменты, когда врать себе, что жизнь продолжается, получалось плохо.
Развод, прошедший быстро и беспрепятственно, и, что самое странное — с сохранением миллиона у Адама — избавил его от статуса женатого человека, но не мог избавить от воспоминаний о том, что принес ему этот брак. Но с воспоминаниями Адам по большей части научился справляться сам. А об отказе Евы от денег предпочитал не думать, чтобы не ворошить заново то, с чем уже почти привык сосуществовать.
