Так мы и сидели – дракон, закрыв глаза, его сыновья – пялясь на меня, я – бросая взгляды то на них, то на герцога, то на сервировочный столик, с которого лакеи быстро и бесшумно убирали посуду и остатки блюд – просто туда удобнее всего смотреть было. Наконец лорд Корбед заметно расслабился, а его рука вновь начала теребить мои уши.
– Это вот что сейчас такое происходит? – шёпотом поинтересовался младший брат у старшего, видно, тоже заметив, что дракона слегка отпустило.
– Это я у его светлости вместо успокоительного, – решила объяснить, поскольку старший лишь руками развёл, а дракон на вопрос не отреагировал.
– Ну, вроде кошки, только я лучше – не шиплю и не царапаюсь. А то настойки для смертных на него не действуют, кошки убегают, а нервы-то не железные.
– И правда – удивительные способности у твоей зверюшки, – покачал головой Джулдерон. – Про внешность промолчу.
– Об этих способностях даже я не знал, – это Лэндориер.
– А есть что-то ещё?
И пока старший брат просвещал младшего, я млела под ласковыми пальцами дракона.
Вот как ему удаётся найти такие места, о которых даже я не знала, что они такие чувствительные – к ушам и горлышку присоединилась переносица, мне и в голову не пришло, что её почёсывание заставит меня блаженно прижмурить глаза. А уж место между лопатками! Я даже поёрзала немного, чтобы оно лишний раз попало под пальцы дракона. И понятливые пальцы стали чаще задерживаться на этом кусочке спины.
Даже мелькнула глупая мысль – почаще бы лорд Корбед злился, если мне от его злости столько удовольствия.
Но я тут же себя одёрнула – неправильно это всё. Ужасно неправильно. Но как же приятно!..
– Детей не вернут, – внезапно глухо уронил лорд Корбед. – Мы не будем настаивать.
– Почему? – хором воскликнули оба его сына, видимо, понимая, о чём речь.
– Им там лучше.
– Да чем может быть лучше рабство-то? – возмутился Лэндориер.
– Вы знаете, что самое страшное в тех ошейниках? – Услышав это, я тут же насторожила уши, кажется, поняв, о каких детях речь.
– Не только в том, что они мешают обороту. Ужаснее всего, что месяц непрерывного ношения – и это становится необратимым. Даже если ошейник снять – оборот в двуногую форму уже невозможен. И к тому моменту, как корабли с детьми достигали берегов Гардестана, оборотни превращались в животных. В животных с человеческим разумом. Уже не оборотней.
– Но… зачем? – не удержалась я, пытаясь осознать весь ужас происходящего с детьми.
