Наурис по утрам и на переменах просил у него списать домашнее задание, но в конце четверти оказывалось, что у Науриса отметки все же лучше – ему достаточно было лишь чуть–чуть подтянуться, и пятерки сыпались сами собой: один раз прочел стихотворение – и уже помнил его наизусть, один раз перечитал новые иностранные слова – и уже знал их.
Улица была пуста, и шаги гулко отдавались в тишине. Тьма наступала со всех сторон, окна лишь кое–где светились. Во многих окнах мерцал голубоватый отсвет.
Винарт пытался вспомнить, что же сегодня такое интересное показывают по телевидению – почти все смотрят.
Судя по запаху, Наурис пил коньяк.
– Вообще ты мне подложил свинью, – сказал Винарт. – Пока домой, пока обратно – целый час пропал!
– В другой раз носи деньги при себе!
– Ты поил его коньяком?
– Нет, водкой. Коньяку я дернул в Игавниеки, пока ожидал автобус.
– Надо было «голосовать».
– Не хотелось стоять с поднятой рукой, словно нищему.
Мне нужно было выпить чего–нибудь, чтоб успокоиться. Хлороформ–то его не свалил! Полстакана выпил и вдруг словно захлебнулся. На губах выступила пена, взревел и кинулся вон. Я не сразу сообразил, что делать, ноги у меня словно одеревенели.
– Ты что, мало подмешал?
– Хлороформа? Скорее, у моего старика он выдохся от долгого хранения в шкафу. В водку я налил лошадиную дозу. Как быстро он бежал и как орал на бегу!
– Разве у хлороформа такой характерный вкус, что он не допил и побежал?
– Не знаю, – Наурис пожал плечами.
– Узнать он меня не мог: мы виделись только один раз – он тогда делал нам камин. В таком случае он сказал бы, когда мы собрались пить. На закуску у меня была копченая салака. Я выложил на стол и развернул бумагу. «Эй, босс! – кричу. – Иди салаку жрать!» Слышу, скребет где–то за трубой. Чтоб быстрее сообразил, я звякнул стаканами.
Прибежал сразу. Грязные руки потер о бока.
«Сухого или водки?»
«Лей, что покрепче!»
«Смотри, не нажрись, не сможешь работать».
«Лей, не жмись! Нечего звать, если жмотничаешь».
«На, лей в кишки!»
– Подожди меня здесь, я схожу за деньгами, – сказал Винарт. На него вдруг напала какая–то странная слабость, голова слегка кружилась, ноги подгибались. Только сейчас он начал соображать, что натворил – он нанял убийцу.
