Значит, если бы кто–нибудь там был, это сразу бросилось бы в глаза. По моей просьбе он опросил всех жильцов своего и соседнего домов – никто ничего не заметил. Единственная мера предосторожности – не покупать машину!
– Жить тоже не стоит – можно умереть!
На том мы расстаемся.
– Да, это специалист, – говорит Ивар. – Увести за шесть минут, при сигнализации! Это ему, видимо, не впервой!
– Ты знаешь, у Саши, по–моему, есть альбом с фотографиями угонщиков.
– Да, альбом есть, только вот полный ли он?
Пока это единственный путь, по которому мы можем идти.
Начинаем обсуждать, какая польза от альбома группе, которой руководит Саша. В случае особой необходимости можно ведь использовать фоторобот.
– Альбом удобнее, – возражаю Ивару. – Для изучения, так сказать, в домашней обстановке. Это нашему отделу от такого альбома было бы мало проку: наши клиенты меняются, а у них в основном старые знакомые.
– Но и фотографии стареют.
– Значит, не так быстро, если они не отказались от альбома. Никто ведь не ищет себе лишней работы, альбом – их личное дело.
Шеф им никогда его не навязывал. Я помню, как он пожимал плечами, а Саша сердито настаивал. Где мы найдем Зелигмана?
– Я знаю. Это недалеко, возле Привокзальной площади.
Не прошло и часа, а мы уже сидим в стекольной мастерской, за кулисами. Такое сравнение я вспомнил потому, что приемная, – заказчики дальше нее не проникают, – светлое, чистое и аккуратное помещение. Тут, наверно, ни одной пылинки не сыщешь. За столом сидит красивая женщина, вся в накрахмаленном, с пачкой квитанций, проложенных листами копировки, на стене – образцы рамок и реек, в витрине – полки с образцами гравировки, которую здесь также можно заказать на стеклах для книжной полки или секции.
Только секция, мне кажется, не очень подходящее слово для мебели: очень напоминает о морге и паталогоанатомах.
Дальше – два помещения, которые с первым не имеют ничего общего, так же как в театре темная кладовая для реквизита не имеет ничего общего с яркой сценой. В большем помещении слышен плеск воды, в квадратных ящиках, сколоченных из простых планок, вращаются шлифовальные камни, похожие на мельничные жернова.
Раздается скрип и скрежет, переходящий иногда в пронзительный визг, словно кто–то острым ножом режет живое тело, тут работают мужчины в длинных прорезиненных фартуках, и везде – к ящикам с точильными камнями, к ножкам столов и просто к стене – прислонены стекла разных размеров. Уже обработанные или еще только ожидающие обработки.
