Отец был великий никто: любящий – в меру, работящий – тоже в меру; ему еще не было и сорока, когда он решил, что остальную часть жизни он проведет, сидя на берегу с удочкой, под западным ветром, когда клюет даже самая ленивая рыба, и не будет стремиться ни к каким другим мирским благам. Если в Риге и был кто–нибудь почти или полностью доволен жизнью, так это отец. И ему повезло – он не дожил до оскудения латвийских рек и озер, и до последнего своего часа возвращался домой с хорошим уловом.
Из–за отца сын ненавидел и рыбалку, и охоту, хотя о последней настоящего понятия не имел.
Мать считала себя проигравшей в жизни, и это ей не нравилось, поэтому она всячески восхваляла перед соседями достоинства отца. Чтобы создать впечатление, что именно за такого и мечтала выйти замуж.
– Разве у меня не было других возможностей? Ты, Ванда, должна помнить, не мне тебе рассказывать, – призывала она в свидетельницы подругу молодости из соседнего дома, которая обычно хвалилась шляхетской кровью в своих жилах, в то время как все в округе знали, что ее мать – латгалка, а отец родом из Видземе и что ни у того, ни у другого поляков в роду и в помине не было.
– Помнишь, как мы работали в химчистке Бейжефа? – Далее следовало объяснение для тех, кто в отличие от Ванды в химчистке не работал. – Однажды заболела приемщица и меня из цеха поставили на выдачу заказов. Скучное занятие: то одна старуха приплетется, то другая. Не то что теперь – очередь в очереди. И вдруг – на тебе! – подъезжает автомобиль. За рулем сидит красивый мужчина в модном клетчатом костюме, у машины верх поднят, а на заднем сиденье пятнистая собака с обвислыми ушами… Ванда помнит…
– А мне он не понравился… – вставляла Ванда.
– Все время приговаривал: барышня, барышня, а когда дело дошло до угощения фруктовой водой, сразу завздыхал и скорбно посмотрел на свои сантимы.
– Ему принадлежало шесть доходных домов! Однажды он мне их показал. Четыре ему достались по наследству, а два построил сам. Не своими руками, конечно, – такие большие дома своими руками за десять жизней не построишь.
– Радуйся лучше, что у тебя с ним ничего не вышло! – снова встревала Ванда. – Сейчас бы ты не тут сидела, а отбивалась бы где–нибудь от комаров!
Разговоры в таких случаях переключались на комаров, мошек и других насекомых, но, случалось, обсуждали и других женихов молодости, которые прямо–таки преследовали мать с серьезными намерениями. Сын был потрясен, что среди них не было ни одной, такой же серой, как его отец, личности.
