Копание в себе, колебания между противоречивыми мыслями, догадками и настроениями — все это было ему совершенно чуждо. Оттого в первую ночь после разговора с Ронисом, без сна ворочаясь на постели и пытаясь как–то разобраться в себе, в ситуации, перед которой поставила его Бригита, Нилс только измучился попусту. Нет, придумать что–то в отрыве от фактов он был не в состоянии, он должен сперва узнать все, увидеть, а там уже действовать.
Наутро Нилс разбудил Рониса чуть свет и заявил, что едет в Калниене. Ронис поглядел на него, отвернулся и буркнул:
— Не пори горячку! Не стоит того.
— Что не стоит? Кто?
— Бабы. Не ты первый, не ты последний, который в рогоносцах ходит. Плюнь! Только и всего.
— Что ты мелешь?! Ну, что ты мелешь?
— Я тебе говорю: не пори горячку! Только и всего.
— Я должен сам видеть! Я поеду.
— Дурака валять не будешь? Пусть катится, если она из таких. Плюнь, тебе говорят.
— Дурака валять я не буду. Э, да ты что…
— Правильно! Будь мужчиной! Разводись, только и всего.
— Факт, разведусь.
Но я поеду. Надо же мне знать! По–твоему не надо? А?
— А мне, мне ты не веришь?
— Верю. Но если бы про твою Неллию такое мололи, ты бы тоже поехал. Скажешь, не поехал бы?
— Про Неллию!.. Неллия так не станет…
— Э… А если станет? Ты бы кому–нибудь поверил на слово? Ты бы поверил только собственным глазам.
— Возможно, ты прав. Ну, давай поезжай! Только не валяй дурака.
— Нет… Подам в суд.
— На твоем месте я не помчался бы посреди недели. Среда сегодня, подождал бы до субботы, правда от тебя никуда не денется.
— Я не хочу! Зачем это мне ждать? Я знать должен!
— Что ж. Тогда поезжай.
— Я сразу обратно. Только посмотрю.
Трясясь в автобусе, ехавшем на Калниене, Нилс не мог ни о чем думать; голова была дурная, под ложечкой жгло, будто он ошпарил внутренности крутым кипятком.
Выйдя на калниенской автостанции, Нилс прямиком направился в сберкассу. Он должен был видеть Бригиту. Что будет, когда он ее увидит, Нилс еще не представлял себе.
Он шагал по улицам, высоко держа голову, равнодушно прищурив глаза, не глядя по сторонам; его мучила непривычная мысль, что прохожие знают о его позоре, глазеют на обманутого мужа с насмешкой или с сожалением.
Мерзость какая! Человек не вправе так поступать с другим человеком! Так вот — исподтишка… Это же все равно, что ударить ножом в спину из–за угла, не осмелившись заглянуть в лицо тому, кого решил зарезать. Бригита ударила его ножом в спину? Нет! Он этому не хотел верить.
