Где–то пропала и шумливая кучка подростков — спортсменов из «Трудовых резервов», в очередной раз нарушивших режим тренировок. Еще некоторое время на перроне оставались две женщины в вечерних платьях, но вскоре они увидели на площади машины, в которых за театралками приехали их мужья, и тоже исчезли.
Дорогу Аспа знала наизусть. Силинь нарисовал ей каждый поворот, описал даже рельеф местности. К тому же ярко светила луна, ее свет свободно проникал через сухие вершины сосен. И все же даже в этом призрачном полумраке ей поминутно казалось, что она сбилась с пути.
Хорошо, что можно было воспользоваться карманным фонариком. Но и этот «светлячок» не привлек злоумышленника. Когда впереди засветились огни дачного поселка, девушка пустилась бежать, хотя знала, что пройдена лишь часть пути и ей, как пловцу на дальние дистанции, еще не раз предстоит оказаться в этом конце бассейна, повернуть и следовать в обратном направлении… Преодолевая расстояние в последний за эту ночь раз, Аспа уже ковыляла, ни о чем больше не думая и ни на что не надеясь.
И пришла в себя только у меня на кухне, куда Силинь привез ее в машине, правильно сообразив, что его холостяцкая квартира на этот раз была бы некстати.
На следующую ночь место волнения заняло тупое безразличие. В морге Аспа простилась с братом и окончательно поняла, что жизнь ему не вернет ничто: ни расплата, ни предусмотренная судом кара. Конечно, надо заботиться о других, выполнять свой долг, но это можно было делать и с холодным рассудком.
Силинь прекратил операцию уже в два часа: надо же было Аспе выспаться, в особенности перед тяжелым днем похорон. Сейчас оба они находились, вероятно, уже у места последнего упокоения Ярайса, а я торчал в кабинете Козлова и, как потерпевший поражение воин, лечил свои раны йодом самокритики и бальзамом присущего Ванадзиню оптимизма.
Пока этот оптимизм казался ничем не оправданным. Во всяком случае, так уверял Юрис Банковскис — а кто мог судить об этом лучше него? О действиях Крума он в данный момент мог бы рассказать даже больше, чем сам объект наблюдения.
Меня лейтенант считал союзником: как–никак, мы вместе делали первые шаги в направлении теперешнего тупика.
— Слушай, — без малейшего смущения усевшись на майорский стул, обратился ко мне Банковскис. — Наш Витольдик превратился прямо–таки в пай–мальчика, в положительного героя из детской пьесы: не пьет, не курит, так что будь у меня участок, строить дачу я доверил бы только ему.
