"
"— Надеюсь, вы не станете возражать, если я запишу ваши показания? — Силинь придвинул к себе микрофон и уже другим голосом продолжал: — Разговор с потерпевшей Лигитой Гулбис, 1956 года рождения, латышкой, звукооператором радиокомитета, подвергшейся нападению неизвестного злоумышленника. Заявите, пожалуйста, что согласны с таким способом допроса… Говорит гражданка Гулбис.
— Отпадный номер! Как раз для меня! — обрадовалась Лигита и тут же доказала свою профессиональную сноровку, поправив регулятор громкости.
Затем скорчила кислую мину, но ответить все же не отказалась: — Я согласна, что мой голос при помощи этого третьесортного устройства будет записан на пленку низкой чувствительности.
Покосившись на меня, она подмигнула.
Это ее легкомыслие вовсе не понравилось Силиню.
— Попрошу вас сосредоточиться и серьезно подумать, прежде чем отвечать на мои вопросы. И не забудьте, что я задаю их не из любопытства, но в ваших собственных интересах, во имя закона и справедливости.
Впервые я слышал его говорящим столь официально.
Наверное, он не забывал, что слова эти услышат и другие, и прежде всего — начальство. Вообще мало кто не страдает микрофонной лихорадкой, превращающей даже самые обычные слова в торжественную декларацию. Но тут я заметил, что во время этой его тирады диктофон был выключен, и мысленно принес лейтенанту извинения.
— Итак (щелк!), есть ли у вас или вашего мужа враги?
— Враги? Ну и вопрос! — воскликнула Лигита с неподдельным изумлением. — Какие же мы знаменитости!
Казалось, она уже целиком оправилась от душевного потрясения после ночного нападения и теперь от души наслаждалась ролью пострадавшей героини.
«Отпадное ощущение!» — так это, наверное, звучало бы на ее языке, в котором это словечко сменило давно уже вышедшее из моды универсальное определение «нормально». И так говорит человек с высшим образованием, женщина, выросшая в семье ученых! Проще всего объяснить это протестом против утрированной утонченности ее окружения; но может быть, она и по сути своей — пустоцвет?.
. Однако от дальнейших необоснованных выводов я воздержался и стал прислушиваться к разговору.
— Может быть, завистники? — не отставал Силинь. — Не спешите с ответом, попробуйте вспомнить, не оскорбили ли вы кого–то из соседей. Хотя бы невольно, сами того не желая. Какие у вас отношения с жителями поселка?
— Да никаких. Вот если бы здесь жил мой дорогой отец, они каждое утро справлялись бы о драгоценном самочувствии профессора.
