Естественно, я сразу же поинтересовался:
— В каком из отделов Генштаба мне придется служить?
Беседовавший со мною дежурный офицер загадочно переговорил с кем-то по телефону. Наконец трубка аппарата была оставлена в покое. Теперь он взглянул на меня как-то иначе:
— Все объяснят вам в кабинете сорок четвертом.
— Простите, а что там?
— Разведывательный отдел Генерального штаба…
Мне следовало появиться там завтра. Донельзя взволнованный, я проехал на Загородный проспект, и у Пашу встретился со старым запьянцовским другом.
Конечно, я не стал рассказывать Щелякову о собственных переживаниях, я был одновременно и чуть растерян, и чуть подавлен, но пить вино отказался.
— Потом! Как-нибудь в другой раз… Лучше возобновим прежнюю тему разговора о том заборе, который непозволительно перелезать, Россия имеет сто одиннадцатую статью для наказания шпионов ссылкой в места отдаленные, где очень хорошо морозить волков. Как же к этому делу относятся немцы?
— К сожалению, у них нет Сибири, — ответил Щеляков.
— Зато есть статья № 49а, карающая отсидкой в Моабите. Но в Англии к этому делу относятся совсем наплевательски. Там судья надевает черную шапочку, дабы прикрыть себе лысину, и любезно объявляет шпиону: «Вы будете повешены непременно за шею и будете висеть на веревке до тех пор, пока не сдохнете, да сжалится великий господь над вашей заблудшей душою!»
4. Плацкартой до Собачинска— Разве тебе плохо служилось в Оренбурге?
— Хорошо.
Но меня вызвали, — отвечал я отцу.
— Вызвали? Зачем?
— Наверное, ждет повышение.
— Слава всевышнему, — истово перекрестился папочка. — Я ведь всегда верил, что мой сын пойдет далеко. Может, это и к лучшему, что ты порвал с этой грязной девкой Фемидой…
Состоялся первый разговор в кабинете № 44. Моим собеседником оказался еще молодой офицер, уже с орденами, до этого мне совсем незнакомый, и, судя по его первоначальным вопросам, я догадался, что главная беседа состоится позже, а сейчас меня лишь деликатно прощупывают.
— Скажите откровенно, вы никогда не виделись с венским военным атташе в Санкт-Петербурге?
— Графом Спанокки?
— Выходит, вы его знаете?
— Нет. Просто его имя упоминалось в газетах.
— И вы это имя сразу запомнили?
— У меня отличная память.
— Кому писали последнее время почтой?
— Отцу.
— А на Гожую улицу, дом тридцать пять?
Вот уж никак не ожидал такого вопроса.