Теперь я уже знал, что это был заместитель начальника городского управления внутренних дел, курирующий оперативно-розыскную деятельность, или, если короче, зам по розыску. Если же судить по поступающим в Москву сводкам о каких-то гражданах, неизвестно почему умирающих или утопающих в этом славном городе, то и руководитель, курирующий дежурную часть, не остался в стороне от дележа будущих прибылей от смены власти. Так что бежать в милицию с криками о возможной опасности для неизвестно каких участников кинофестиваля было бы равносильно попытке голыми руками остановить танк.
Сидя в тупом оцепенении на пороге своей сарайной конуры, я пришел к неутешительному выводу о полной бесперспективности потуг на разоблачение странного конгломерата городских властей, игорно-наркотической мафии и ветеранов вкупе с подростками. А то, что подростки играли в эту игру весьма активно, было уже понятно. И дело не только в мускулистом Лехе или в тех, чьи лица запечатлела беспристрастная камера Вернигоры. Я отчетливо вспомнил трех подростков, которые шли по темной ночной улице следом за нами, когда мы с Татьяной возвращались домой после того, как была убита Люся Довжук.
Тогда мы остановились и стали целоваться, и ребятам не осталось ничего другого, как пройти мимо. В тот раз я ничего такого не заподозрил, а ведь мы с Таней всю дорогу разговаривали об убийствах и о кассете Вернигоры. А они шли сзади и слушали? Похоже, что так.
Я должен найти ту деталь, которая объединяет Ольгу Доренко, Людмилу Довжук, Олега Юшкевича, Виктора Бабаяна и пока еще живую Екатерину Иванникову.
Я должен ее найти, чтобы вычислить остальных из страшного «черного списка», и постараться им помочь. И сделать это я должен быстро. Забыть о лежащей на больничной койке Тане, которую сейчас наверняка терзают мучительными процедурами, и полностью переключиться на таинственный список. Это единственное толковое и полезное, что я еще могу сделать в этом закупленном кем-то на корню теплом южном курортном городе.
Сделав над собой усилие, я разорвал сковавшее меня оцепенение, поднялся и вошел в комнату.
Разложил на столе буклеты с фильмографиями и начал снова и снова вчитываться в текст. Сосредоточиться полностью никак не удавалось, потому что, пока я тупо торчал на пороге, в освещенную комнату налетели тучи комаров, которые на своем противном тонко зудящем языке рассказывали все, что они обо мне думают. Думали они не очень-то лицеприятно, но это было единственным, что я понял точно.