Что нити души и тела разорваны и ауры вокруг тела уже нет… Но я верила.
До того момента, пока душа полностью не покинет пепельного и не шагнет за грань, я буду верить.
Комната лазарета, куда нас определили, больше походила не на тюрьму, а на кабинет практикующего мага жизни: кровать, белые стены, серый пол, тумба, стул, на котором я, собственно, и сидела, и зарешеченное окно.
Она прилетела ровно в полночь. Каркнула, прошла между прутьев и присела на подоконник. А потом оттолкнулась лапами и на пол ступила уже в сером балахоне.
Перекинула косу из одной костлявой руки в другую.
– Отпусти его, ведьма. Душу твоего мужа уже давно ждут у нас. Видишь, даже лично за ним пришла. Такой чести не многие удостаиваются.
– Тогда и меня бери с собой.
– Тебя еще рано.
– Нет.
– У тебя все равно не хватит сил, чтобы его удержать. День. Два. Седмица… Не больше, – оскалилась Смерть.
– Значит, столько. Я буду сжигать свой дар, сколько смогу. Чтобы мой огонь грел того, кто мне дорог.
Ведьмы не влюбляются. Это правило.
И возникло оно не на пустом месте. Потому как если мы полюбим – это уже раз и навсегда. Ради того, кто нам дорог, мы можем и на костре сгореть, и пойти за ним даже на тот свет.
– Упрямая… – протянула костлявая. – Такая же, как и он.
А потом Смерть взмахнула рукой, соткав рядом с собой подобие стула.
– Ну, значит, и я подожду.
Так втроем мы и встретили рассвет. А когда в камеру вошла целительница и увидела картину: Смерть, труп, черная ведьма, то ор вышел знатный.
Пришедший смотритель тоже отчего-то побледнел.
А потом к нам заявился и Ромирэль. Полуэльф хоть и дергал ухом, но в остальном виду старался не подавать, даже на Смерть не косился. Почти.
– Ви….
– Я сказала: нет!
– Да послушай же ты, сумасшедшая…
Тут я почувствовала, как мою руку сжали в ответ. Стало абсолютно наплевать и на бывшего наставника, и на Смерть… На всех, кроме того, кто лежал передо мной.
А вот костлявая буквально взбеленилась! Ударила череном косы об пол так, что стены содрогнулись.
– Как же я вас ненавижу, влюбленные ведьмы! Вы и мертвого своим упрямством из могилы поднимете.
А я лишь плакала. Плакала и улыбалась. Он нашел дорогу обратно.
Его руку я отпустила спустя три дня. Тогда, когда поверила, что Гард действительно сможет дышать сам, что его сердце сможет биться само."
"Правда, сама я, едва разомкнув пальцы, потеряла сознание. Когда очнулась, увидела себя лежащей на точно такой же постели, что и Гард, и наши кровати рядом. Все в том же тюремном лазарете.
