– Лиза, ты с нами на оперу пойдешь? – спросила мама. В честь дня рождения Вадим решил сводить ее в театр.
– Нет, – я улыбнулась, – меня до сих пор тошнит и слабость. Наверное, я в аэропорту чем-то отравилась. А завтра мне домой лететь, я лучше полежу…
Вадим бросил на меня нехороший взгляд, но промолчал.
Когда в семь вечера мать и Вадим ушли в оперу, я сразу же бросилась к комнате Радика и дернула дверь.
– Блин! – Я дернула дверь еще раз, она была закрыта на замок. Получается, что Вадим все понял.
У меня похолодели руки, я заметалась по квартире.
Мне просто необходимо было попасть в комнату Радика! Но как? Взломать дверь? Ерунда… Через окно… я же не скалолаз, здесь высоко. Поняв, что я проиграла, я ушла в комнату для гостей и бросилась на кровать.
Как мне сейчас не хватало Паши, его советов, его поддержки, его связей, наконец! Он бы мне точно помог довести дело до конца. А так… я даже в полицию обратиться не могу, у меня вообще нет никаких доказательств вины Радика. Переписка в Интернете с сестрой? Смешно… Наши фотографии? Бред… Радика не в чем заподозрить, и, если не брать в расчет мое похищение, он чист как стеклышко.
Господи, да он уже на том свете!
Я поднялась с кровати, надела куртку и вышла во двор. Стараясь не смотреть в сторону кладбища, я опустилась на лавочку. Свежий воздух привел меня в чувство, но ощущение того, что все катится под откос, осталось.
– Вы русская? – Ко мне обратился пожилой мужчина в поношенных ботинках.
– Да, а вы откуда знаете? – Мужчина сел со мной рядом на лавочку.
– Слышал, как вы с Вадимом разговаривали. Вы, наверное, к матери прилетели? Я их сосед, Федор. Я тоже русский, но живу здесь уже пятьдесят лет.
– Лиза. – Я протянула мужчине руку."
"– А Радика так и не похоронили по-человечески, – внезапно протянул Федор. – Жил как собака, и помер как собака. Господи, нельзя так говорить о покойнике! – Мужчина перекрестился.
– Почему как собака? – Я опешила.
– Да Радик странный был, не работал нигде, все мечтал разбогатеть. Просто бредил деньгами, мне кажется, он за эти паршивые деньги и убить мог.
Я вздрогнула. «Но у нас нет денег, – пронеслось в моей голове, – зачем убивать людей, у которых и взять-то нечего?»
– У меня собака жила, породистая, ротвейлер, так он, паразит, – Федор снова перекрестился, – украл ее и продал на рынке. Говорит, деньги нужны были. Представляете? Он еще пацаном был, лет тринадцати.
Я молчала.
– А потом вообще чудить начал, это когда его матушка умерла, хорошая была женщина.
