Я некоторое время работала его ассистентом, потом он повысил меня до партнера. После его смерти агентство перешло ко мне.
– Как он умер?
Вопрос, прозвучавший агрессивно, как обвинение, показался ей странным, но она спокойно ответила:
– Он вскрыл себе вены.
Ей не требовалось закрывать глаза, чтобы вновь представить эту картину, как в застывшем кинокадре, невыносимо ярком, с острыми контурами. Берни полулежал в кресле, в котором сейчас сидела она. Его наполовину сжатая в кулак правая рука лежала рядом с опасным лезвием, безвольная левая рука с зияющим порезом на запястье покоилась ладонью вверх в емкости с водой, как экзотическая актиния в приливной волне, сворачивающая в предсмертной агонии бледные сморщенные щупальца.
Но приливная волна не бывает такой ярко-розовой. Корделия вновь ощутила всепроникающий тошнотворно-сладкий запах свежей крови."
"– Свел счеты с жизнью, не так ли? – Его тон стал более непринужденным. Таким голосом партнер по гольфу мог бы поздравить Берни с удачным ударом.
Однако вид, который он принял, окинув взглядом кабинет, позволял предположить, что, по его мнению, такой поступок с учетом всех обстоятельств представлялся ему вполне обоснованным.
Корделия не испытывала желания взглянуть на кабинет его глазами. Ее и так удручало то, что она видела сама. Они вместе с мисс Модсли обновили помещение: выкрасили стены в бледно-желтый цвет, чтобы кабинет казался светлее, и почистили выцветший ковер специальным средством. Высох он кусками, так что в итоге стал похож на пораженную болезнью кожу.
Со свежевыстиранными занавесками кабинет хотя бы стал чистым и опрятным, пожалуй, даже слишком опрятным, поскольку отсутствие всякого хлама подразумевало, что они не особенно загружены работой. Все горизонтальные поверхности были уставлены горшками с растениями. Мисс Модсли любила выращивать растения, и черенки, которые она срезала со своих домашних питомцев и нежно лелеяла в самых странных емкостях, собранных во время вылазок на уличные рынки, процветали, несмотря на тусклый свет.
В результате возникало впечатление, что вся эта буйная растительность хитрым образом используется для того, чтобы отвлечь внимание от жалкого оформления помещения. Корделия до сих пор сидела за старым дубовым столом Берни и все еще видела перед собой очертания сосуда, в который вместе с кровью вытекла его жизнь, все еще различала пятно от разбавленной водой крови. На столе осталось так много отпечатков и так много пятен.
