Что вам о нем известно? Вы с кем-то говорили, я полагаю?
– Я признаю, что действительно позвонил одному знакомому из этой комнаты, пока вы принимали Грогана со свитой. История такова: он уволился из столичной полиции, потому что не мог мириться с коррупцией, царившей в Управлении уголовных расследований. Это, разумеется, случилось до последней «зачистки». Очевидно, он истинный герой, воспетый Уильямом Моррисом в строках: «Более не мой рыцарь и не божий рыцарь; ты белее, чем они, и намного чище, и лучше, и искреннее».
Это должно обнадежить вас, Роума.
– Ничто, касающееся полиции, меня не обнадеживает.
Эмброуз сказал:
– Следует проявить осторожность, предлагая ему выпить. Он может расценить это как попытку подкупа. Интересно, главный констебль или кто там несет ответственность за такие решения, послал его сюда специально, чтобы он провалил задание?
Роума резко возразила:
– С какой стати кому-нибудь так поступать?
– Лучше пусть провалится приезжий, чем один из своих людей. А провалиться тут очень легко.
Это же хрестоматийное убийство: узкий круг подозреваемых, изолированное место преступления, весьма удачно отрезанное от материка, известные terminus a quo[29] и terminus ad quem[30]. Вполне разумно рассчитывать на то, что это дело можно закрыть – ведь так говорят в полиции? – за неделю. Все думают, что преступление раскроют исключительно быстро. Но если убийца будет сохранять спокойствие и держать рот на замке, я очень сильно сомневаюсь, что ему или ей грозит реальная опасность.
Все, что ему нужно – проявим благородство и предположим, что это мужчина, – это придерживаться своей версии событий. Никаких оправданий, никаких приукрашиваний, никаких объяснений. Дело не в том, что полицейские знают или о чем подозревают, а в том, что могут доказать.
– Вы говорите так, будто не хотите, чтобы преступление раскрыли, – заметила Роума.
– Если отбросить в сторону мои личные переживания по поводу убийства, я предпочел бы, чтобы его раскрыли. Не хотелось бы провести остаток жизни в качестве подозреваемого в убийстве.
– Это же привлечет летних туристов, не правда ли? Люди любят кровь и ужасы. Вы сможете показывать место преступления – разумеется, за дополнительную плату в двадцать пенсов.
Эмброуз непринужденно произнес:
– Я не потворствую сенсуализму. Вот почему летним посетителям не показывают склеп. А это убийство вообще образец дурного вкуса.
– Любое убийство являет собой образец дурного вкуса.
– Не всегда.
