Единственное, чего я хочу, – полного покоя! – В ее голосе послышались истеричные нотки, которые нельзя было спутать ни с чем.
– Тогда не согласитесь ли вы свернуть полотенце в плотный валик и положить его под дверь? – спросила Корделия. – Я не хотела бы, чтобы под нее подсунули записку.
Кларисса резко ответила:
– Что вы имеете в виду? Ничего не произошло с тех пор, как я приехала, ничего!
Корделия постаралась ее успокоить:"
"– Я просто хочу, чтобы так было и дальше. Если тот, кто посылал эти письма, приедет на остров, он может попытаться доставить вам очередной конверт.
Я думаю, это маловероятно. Наверное, больше вы не получите ни одного письма. Но я не хочу рисковать.
– Ладно. Неплохая мысль, – грубо отрезала Кларисса. – Я закрою щель между дверью и полом.
Казалось, больше добавить было нечего. Когда Корделия вышла, Кларисса последовала за ней, плотно закрыла дверь и повернула ключ. Звяканье металла было совсем тихим, как слабый щелчок, но Корделия отчетливо его услышала.
Кларисса заперлась у себя в комнате. Больше она ничего не сможет сделать до двух сорока пяти. Она взглянула на часы. Они показывали только двадцать минут второго.
Глава двадцать первая
Осталось продержаться только полтора часа, но Корделией овладела непонятная нервозность, так что каждая минута превращалась для нее в вечность. Ее раздражало, что она забыла захватить книгу, а доступ в комнату для нее закрыт. Она отправилась в библиотеку, надеясь провести там хотя бы час за старыми выпусками журнала «Странд», но библиотеку заняла Роума, она сидела у телефона с идеально ровной спиной и одарила Корделию таким недовольным взглядом, что та сразу поняла: она собирается позвонить или ждет звонка и предпочла бы остаться одна.
Закрыв дверь, Корделия с завистью подумала о Саймоне, который сейчас, возможно, с удовольствием плещется в морских волнах, и сэре Джордже, который разгуливает по острову с биноклем. Она пожалела, что не может присоединиться к нему, и напомнила себе, что ее длинная юбка совершенно не подходит для пеших прогулок, а кроме того, ей не стоило покидать территорию замка.
Когда Корделия добралась до театра, свет уже зажгли, и зал в алых и золотых тонах с рядами пустых кресел как будто ждал зрителей в приглушенном зловещем, ностальгическом спокойствии. За сценой Толли проверяла гримерную ведущей актрисы, расставляла коробки с салфетками и подкладывала полотенца для рук.
