Я накинул на Таню простынь и поднял её на руки.
— А ребёнок? Его тоже заберёте?
— Ребёнок останется с вами. Я его осмотрел, с ним всё в порядке. Он не нуждается в госпитализации. — доктор шагнул к двери, подгоняя меня рукой. — Давайте. Не будем терять время.
— Послушайте… — пытался вставить свои пять копеек, но Катя и врач уже говорили каждый по своему телефону.
— Михалыч, готовь каталку."
"— Пятая городская? Срочный. Да. Послеродовые осложнения. Тёмные выделения со специфическим запахом. Воспаление, возможно, абсцесс.
Больная в тяжелом состоянии, готовьте операционную и реанимацию. Нет. В железнодорожную не повезу, вы ближе. Состояние критическое.
— Катя, заряжай капельницу. Михалыч, едем со спецэффектами и иллюминацией. — На улице, пока я укладывал Таню на каталку, врач сыпал распоряжениями и медицинскими терминами.
Вжик… Каталка по полозьям плавно въехала в машину, навстречу к копошащейся в ней Кате, и я отпустил горячую руку соседки. Заглянул напоследок в худенькое личико.
Где, блять, были её родные? Как давно она в таком состоянии? Ещё и за ребёнком умудрялась ухаживать?
Стоп! Ребёнок!
— А с дитём-то мне что делать? — метнулся к исчезающему во чреве машины доктору.
— Я сообщу в поликлинику по прописке, завтра утром к вам придёт патронажная медсестра и всё объяснит, расскажет. — дверь за доктором плавно закрылась, скрывая от меня и Таню, и ставящую ей капельницу Катю.
— Но я просто сосед! — крикнул вслед, сорвавшейся с места и врубившей сирену, машине.
Запустил пятерню в волосы и потянул их. Охренеть вечерок! И Катя! Я даже слова не смог вставить в их с врачом диалог. Ни одной фразой с ней не перекинулся. У меня осталось ощущение, что она меня вообще не узнала! Ни словом, ни взглядом не одарила. Всё только по делу.
Набрал полные лёгкие воздуха и резко выдохнул, согнувшись пополам. Вот так! Это всегда помогало привести взбесившиеся чувства в относительный порядок и равновесие. Упёрся ладонями в колени, потряс башкою.
Охренеть! Моя Катя, девочка медовая, голова бедовая! Даже вида не подала, что помнит. Нахер я ей не упёрся. Ни тогда, ни сейчас. А Маша? Может, моя всё же? По возрасту вроде всё сходится.
Ребёнок! Вот чёрт! Малышка же осталась одна в квартире!
Ломанулся так, что железную подъездную дверь чуть нахер не выдернул с корнями. По ступенькам летел на десятый, решив не дождаться, бродящего по этажам, лифта.
Соседская квартира встретила жалобным плачем Анечки.
