– Спасибо тебе, – сказала Соня, – за то, что ты дал мне прочитать папино письмо. Ты ведь имел полное право этого не делать, оно адресовано тебе… Это я не могу принять, – она протянула ему камни. – Но все равно, спасибо за жест.
– Это не мой жест. Это жест Арно, который он хотел сделать и не сделал. Считай, что это его завещание.
– Нет.
– Соня, не может быть и речи, чтобы ты не взяла эти камни. Ты должна это сделать.
– Ничего я не должна… А что ты, собственно, такими ценностями кидаешься? Тебе не жалко? Или ты такой бессребреник, Робин Гуд, защитник вдов и сирот?
– Не то чтобы очень.
Честно говоря, если бы тут было всего два бриллианта, то я бы вряд ли их тебе отдал. Но их тут еще много, и еще рубины…
– Они дешевле бриллиантов, – практично заметила Соня.
– Не важно. Если на два таких бриллианта Арно сумел купить фирму для Мадлен… То мне тоже хватит. Возьми камни, Соня. Это в память о твоем отце. Он все-таки был верным Хранителем «русского наследства», в конце концов, он имеет право на вознаграждение.
Соня молчала.
– Пожалуйста, – попросил ее Максим, – возьми. Это не мой подарок, понимаешь, это не от меня! Это от твоего папы подарок.
– Откуда ты такой, – сказала она медленно, – откуда ты такой взялся?
Она подошла к нему, обвила его шею руками и, глядя прямо в его глаза, отчего Максим моментально обомлел, прошептала срывающимся голосом:
– Почему ты такой, зачем ты такой…
Уткнувшись лицом в его шею, она что-то произнесла – неразборчиво и глухо. Максим не расслышал, но переспрашивать не было смысла, и он только прижал Соню к себе – ворох душистого черного шелка, через прохладу которого под его руками медленно проступает тепло ее тела.
Соня в ответ стиснула его шею еще крепче и стала покрывать поцелуями все, до чего могла дотянуться.
Максим гладил и перебирал ее волосы, целуя душистые пряди, и молчал, сопротивляясь поднимавшейся в нем фразе, совершенно дурацкой фразе, которую даже за шутку трудно было бы выдать – до того она была дурацкая… И все-таки выдохнул:
– Поехали со мной… Я теперь смогу обеспечить тебе… – Он замолчал, заливаясь краской.
Было стыдно за произнесенные слова. Не потому, что он считал их неправильными – нет, суть их была абсолютно уместна. Но произнести это было чудовищно неприлично, бестактно!
Соня замерла под его руками и вдруг тихо рассмеялась ему куда-то в ключицу. Отстранившись от него, она пытливо заглянула в его лицо и спросила мягко:
– Ты тоже думаешь, что меня можно купить?
Максим промолчал, злясь на себя.
