– Ну, явилась к вам некая женщина, за рулем машины была женщина, а в саду вы кого видели? Мужчину!
– Она могла просто одеться в брюки, в конце концов!
– И мужчина мог переодеться в женщину… – возразил Реми.
– Под женщину мог с легкостью Жерар подделаться. У него во внешности есть что-то женственное. Реснички, глазки, кудрявенький такой…
Реми усмехнулся, почувствовав неприязнь Максима.
– Это вы верно заметили, что-то есть. Только машина стоит в гараже у Маргерит. Хотя мотивов у Жерара куда больше, прямо скажем…
– Я вам давно говорил.
– Да помню я, помню, что вы говорили… Только что-то и тут не сходится. Вроде в точку, а ощущение, что мимо.
– Почему же? У него не только мотивов, у него ума и воображения больше. И больного самолюбия. – Максим вспомнил ревнивые взгляды, сопровождавшие каждый Сонин жест. – Он мог переодеться в женщину, он мог от моего имени позвонить Соне, изменив свой обычный голос и добавив акцент, а от имени Сони… Ну, например, мог своего сыночка попросить подыскать ему способных студентов в актерском училище…
Реми смотрел на Максима во все глаза.
– …или даже его самого попросить подделать Сонин голос… Нам ведь ничего не известно о талантах этого мальчика, – продолжал Максим, – а машину Жерар мог попросить под каким-то предлогом у Маргерит, тем более что…
Не закончив фразу, Максим уставился на детектива. Реми медленно поднимался из-за стола. Вид его был странен.
Они на мгновение замерли, глядя друг на друга.
– Он! – обронил Реми, кидаясь в прихожую к своей куртке.
– Боже мой! Боже мой! – догонял его Максим, покрываясь мурашками. – Я… Как же я сразу…
Внезапно он схватил детектива за рукав и, бледнея, выкрикнул:
– Реми! Он сейчас там! У Сони! Это я с ним разговаривал!
Это тот самый голос!
Не сговариваясь они ринулись к телефону.
Сонин телефон не отвечал, и автоответчик был отключен.
Они долго слушали гудки.
Безрезультатно.
Глава 30"
"…Пьер ушел, а поцелуй все длился и длился, и ей уже хотелось вырваться из его плена, ей хотелось позвать Пьера, чтобы он не уходил; но губы ее были в чужой власти, и она не могла ни вырваться, ни сказать Максиму, что все, достаточно, хватит! Она протестующе пошевелилась, она хотела оттолкнуть Максима, но тело не слушалось, как бывает во сне, и она не сумела сделать ни одного движения.
Максим успокаивающим жестом положил свои руки на нее, и она замерла в ожидании.
