"
"Реми был прав насчет красивых кузин. Мадлен, с ее южным золотистым загаром, выгоревшими светлыми прядями, продуманно-небрежно выбившимися из прически, в белом костюме выглядела потрясающе эффектно.
Мадлен уселась на софу, закинув ногу на ногу. Белая короткая юбка поползла вверх по ноге, открывая загорелые стройные ляжки – должно быть, она проводит не меньше часа в день в спортзале.
От нее все ждали продолжения, не понимая, что самое главное она уже сказала. В конце концов, слово «сестра» могло показаться неловким намерением быть ласковой, все люди – братья и, разумеется, сестры тоже, ну и так далее.
Один Максим понимал происходящее и внутренне оживился, словно при читке интересного сценария.
Напряжение усиливалось. Мадлен молчала, ожидая, пока Соня принесет ей ее стакан. Получив свой сок, она повертела стакан в руках и подняла:
– За папу.
Взгляды, и так сосредоточенные на Мадлен, буквально впились в нее.
– Я твоя сестра, Соня.
Какое-то мгновение Соня смотрела на нее, очевидно, не совсем улавливая смысл сказанного, потом всплеснула руками и обхватила ими свою голову.
– Ты хочешь сказать… Я, кажется, поняла…
– Садись, – распорядилась Мадлен. – Слушай. Слушайте все, раз уж вы тут.
Мадлен закончила свою историю, уже знакомую Максиму. Все молчали какое-то время, переваривая услышанное.
– Вот! Я же говорила, что Пьер невиновен! – торжествующе нарушила тишину Соня.
Бог мой, это все, что ее интересует!
– У Ксавье алиби, – осадила ее Мадлен. – А у Пьера его нет.
– Будет! – убежденно сказала Соня.
– Вот увидишь!
– Ладно, – примирительно сказала Мадлен. – Это сейчас не имеет значения. Главное – что раз у нас с тобой нет теперь отца, то хотя бы мы есть друг у друга.
И она порывисто обняла Соню, которая утонула, как ребенок, в руках крупной и статной Мадлен. Казалось, что из них двоих старшей была Мадлен, хотя на самом деле Соня была старше ее на четыре года.
«Вот тебе сценарий», – повернулся к Максиму потрясенный Вадим. Жерар недружелюбно следил за разворачивающейся сценой, Этьен не выдавал своих эмоций, если они у него и были.
– Боже мой, боже мой, и все это время я даже подумать не могла…
– Я обещала матери не говорить…
– Ты совсем на папу не похожа…
– Ты тоже.
– Теперь я понимаю, почему он так тебя опекал…
– Ты меня упрекаешь?
– Нет, что ты!
– Признайся, ты меня недолюбливала?
Женщины возбужденно разговаривали, не замечая присутствующих, предоставив им права зрителей. Максим не был уверен, что желанных.
